Чтение онлайн

Арчилу было сорок три, Елене — шестьдесят шесть. Но жизненных сил у нее хватило бы на трех сорокалетних. Их брак оказался счастливым и прочным, поскольку супругов объединяли дружба и взаимное уважение. Патрик О’Хиггинс писал: «Непосредственностью, непритязательностью, бесхитростным юмором этот человек напоминал крестьянина, которому улыбнулось счастье».

Муж и жена, заключив джентльменское соглашение, спали порознь. Возможно, у Арчила случались какие-то приключения на стороне, но он всегда скромно молчал о них и повсюду превозносил свою жену.

— Ни в одном богатом еврейском доме нет хозяйки рачительнее Елены, — говаривал он.

Она же позволяла себе за ужином делать ему замечания, вежливо, но непреклонно:

— Арчил, прошу вас, не пейте больше. Пожалуйста, не говорите вздор.

Родственники мадам Рубинштейн прекрасно относились к князю, даже лучше, чем друг к другу. «Без него на семейных торжествах бывало тоскливо и скучно, — вспоминала Диана Мосс, внучатая племянница Мадам, дочка Оскара Колина. — Невероятно красивый, серебристая седина оттеняет цвет глаз, во рту сигарета в черном мундштуке, на пальце перстень с гербом его рода».

Факт примечательный. По правде сказать, единодушная приязнь к кому-либо в этой семье — редкость, обычно здесь царила вражда. Хорес на дух не переносил брата Роя и был на ножах с Оскаром Колином и его сестрой Малой. Рой не ладил с Эдвардом, своим отцом. Мадам, обожая Оскара и Малу, часто обделяла ради племянников собственных сыновей. С сестрами у нее сложились весьма прохладные отношения. Поэтому трудно было предположить, что Рой и Хорес, поддавшись обаянию Арчила, одобрят брак матери. Однако так и случилось. Сама Елена смягчилась под влиянием мужа.

Молодые совершили кругосветное свадебное путешествие на пароходе. Их сопровождала Сара Фокс, пресс-секретарь Елены. Мадам не упускала ни единой возможности привлечь внимание публики к собственной марке.

Больше всего ей хотелось показать князю Австралию. В Мельбурне и Сиднее они посетили косметические салоны Рубинштейн и некоторые другие памятные Елене места. Многие, но не все: она умолчала о своем первом пристанище на Элизабет-стрит и многолетнем тяжком рабстве в доме дяди.

В «Weekly» вскоре опубликовали обширное интервью с молодоженами: «Князь и его небедная избранница». Редакция прислала к ним двух журналистов. «Нам удалось застать знаменитую пару в гостинице во время недолгого пребывания молодоженов в Мельбурне, и Мадам находилась не в будуаре, а в импровизированном рабочем кабинете, где под несмолкаемый стук пишущей машинки вели непрерывные деловые переговоры по телефону секретарша и рекламный агент, просматривая одновременно телеграммы, то и дело доставляемые многочисленными курьерами. Таков быт великой бизнес-леди».

Австралийцы не зря гордились Еленой и считали ее своей. Особенно их впечатлил быстрый рост производства: начав с немудрящих дешевых кремов, фирма Рубинштейн достигла оборота в два миллиона долларов и обеспечила рабочими местами три тысячи человек по всему миру, преимущественно женщин.

«Впрочем, прибыль меня не интересует», — настаивала Мадам. Тут сказывалась, по мнению журналистов, противоречивость ее натуры. В частности, несмотря на обширный ассортимент собственной продукции, Елена пользовалась всего одним дневным кремом и утверждала, что для нее этого достаточно. Зато Арчил, показавшийся интервьюерам человеком застенчивым и скромным, по словам Мадам, тщательно следил за собой и пробовал разные новинки марки Рубинштейн.

— Многие мужчины неравнодушны к косметике, и в этом нет ничего странного, — пояснила Елена. — А те, которые обладают некоторыми особенностями, покупают даже мою помаду и пудру.

Арчил так далеко не заходил, довольствуясь средствами для увлажнения кожи. В отличие от нервной деятельной супруги он был само спокойствие и мечтал, чтобы и она отошла от дел. Эпикуреец, жуир, живший по принципу «carpe diem» [11] , князь, не стесняясь присутствия журналистов, мечтал вслух:

— Хорошо бы поселиться в Австралии навсегда, купить ранчо, разводить лошадей…

— Ни за что! — немедленно перебила его Мадам. — Иной и за сто лет не сделал бы то, что мне удавалось за год, это правда. Но поверьте, у меня хватит сил еще на столетие!

Мадам вернулась в Нью-Йорк совершенно счастливая. К величайшему удивлению персонала, она, вопреки обыкновению, не делала никому ехидных, насмешливых замечаний по поводу манер, одежды, причесок и макияжа. Не сердилась, не кричала. Только ласково улыбалась. Неужели влияние Арчила оказалось столь благотворным?

На самом деле хорошему настроению Елены способствовало не только удачное замужество. Она давно вынашивала план мести, и вот час настал. В прошлом Элизабет Арден «увела» у нее генерального директора и одиннадцать служащих. Хорошенько поразмыслив, Мадам нанесла ответный удар. Пять лет назад Элизабет развелась с мужем, Томми Льюисом, он также исполнял обязанности генерального директора. Адвокаты по ее настоянию внесли в соглашение о разводе пункт, запрещающий Льюису какое-то время заниматься производством косметики во избежание нежелательной конкуренции. Однако в 1939 году указанный срок истек, и у Томми не осталось никаких обязательств перед бывшей женой.

Мадам Рубинштейн только этого и ждала. Она немедленно подписала с ним контракт, обязуясь выплачивать пятьдесят тысяч долларов в год. Значительные расходы вполне себя оправдали: Элизабет пришла в бешенство, тем более что недавно она уволила Джонсона, бывшего генерального директора Елены, поскольку тот, по ее мнению, плохо справлялся с работой. Четыре года спустя Арден сделала еще один ход: подобно Мадам, вышла замуж за русского князя.

Но та и не заметила, ведь ее предприятие достигло небывалого процветания. На Всемирной выставке в Нью-Йорке состоялось шоу «Водный балет», артисты, что участвовали в нем, использовали водостойкую тушь для ресниц, разработанную учеными венского филиала фирмы Рубинштейн. Затем тушь поступила в продажу и приобрела огромную популярность.

Свадьба Эдварда состоялась примерно в то же время, что и свадьба Елены. Он влюбился в двадцатилетнюю девушку из Швейцарии по имени Эрика, хотя был на сорок восемь лет ее старше.

Они познакомились в Англии у скульптора Джейкоба Эпстайна, давнего друга Эдварда. Белокурая красавица с глазами синими, как Женевское озеро, единственная дочь богатого бернского банкира, что отнюдь не уменьшало ее очарования, приехала в Лондон учиться. Родители решились отпустить дочь одну лишь при условии, что швейцарский консул с супругой приютят ее у себя и будут присматривать за ней.

Вскоре после прибытия Эрика оказалась на приеме у Джейкоба Эпстайна: консул, у которого захворала жена, попросил Эрику сопровождать его. В тот вечер у художника собралось самое изысканное общество, даже Уинстон Черчилль, над чьим скульптурным портретом Эпстайн в то время работал, почтил его своим присутствием. Правда, он сильно опоздал, и гостям пришлось садиться за стол без него.

Эрику посадили между Эдвардом Титусом и его сыном Хоресом. Первый в 1938 году наконец-то добился развода, второй к двадцати восьми годам тоже успел развестись, оставив жену с двумя маленькими детьми. Казалось бы, Эрике следовало обратить внимание на Хореса. Однако она весь вечер не спускала глаз с Эдварда и слушала только его, потрясенная эрудицией и умом блестящего собеседника. Они влюбились друг в друга с первого взгляда.