Чтение онлайн

— Ордена мои.

— И «Ленина»?

— И «Ленина», а что?

— Хорошо. — Он деловито назвал расценки, спросил, когда мы можем встретиться. Узнав, что я не в Минске, помолчал, затем проговорил: — Когда надумаете приехать, сообщите заранее. — Тем самым дал понять, что человек он очень занятой.

Даже продав три ордена, — Ленина, Красного Знамени и Красной Звез­ды, — я не набирал требуемой суммы. Предстояло идти на поклон к Рыма- шевскому. Только о нем подумал, как мы встретились у входа в магазин, — мать попросила купить хлеба, — он уже выходил из него, чему-то улыбаясь:

— Ну, подполковник, никак, решил отовариться? Хлебом? Так здесь хлеб вчерашний или позавчерашний, а у меня свежий, сегодняшний. Посмотрел, удивляюсь, как они еще выживают. Ползают вместе с заведующей по магази­ну, сонные мухи. Вон одна такая.

Высокая продавщица в белом застиранном халате старательно соскре­бывала со стены магазина какое-то объявление. Рядом стояли двое парней и комично притоптывали: «Олька, и кто же такое сотворил? Как там прописа­но?» — и один из них стал громко напевать:

— Коммунисты — говнюки,

Демократы — суки!

Обрубить им языки,

Повыдергвать руки!

Продавщица испуганно оглянулась, шикнула:

— Да тише ты, раскричался!

— Так ведь, Олька, по простоте душевной. Ты не бойся, отбоялись!

Рымашевский подмигнул:

— Слыхал? То-то и оно, как ни верти, а вокруг говно.

— Складно.

— Есть здесь один такой сочинитель, давай, говорит, поэму напишу. Ладно, садись, покажу тебе свои прилавки, заодно свежего возьмешь, и домой тебя под­брошу. Крутиться надо, ребята, крутиться! — Он ловко запрыгнул в кабину. — Рынок, я тебе скажу, штука очень страшная и. — он выдержал поучительную паузу, — очень привлекательная. У меня две торговые точки в разных концах села. В какую поедем? Давай в ту, которая к твоему Залому поближе.

Вместительный черный джип, далеко не новый, взревев мотором, лихо понес нас по селу. В его магазинчике было не протолкнуться, и пришлось входить через тыловую дверь. Вежливая девчушка-продавщица извинилась, что не может уделить внимания:

— Адам Сергеевич, столько людей, вы уж сами здесь, без меня.

— Трудись, Наташка, трудись. Ты у меня молодцом! — И пояснил: — Дочка Степана Сытина, ты его должен знать, когда-то заведующим фермой был, он теперь у меня на подвозе. Толковая, все на лету схватывает. У меня товаров объем небольшой, но есть все или почти все, да и ручеек неиссякае­мый. Нет сегодня, будет завтра.

В эти минуты Рымашевский чем-то напоминал мне Гульмана: тот же азарт в глазах, азарт игрока, уверенного в том, что не проиграет. Не проиграет никогда! Буханки, батоны на самом деле еще дышали печью, отдавали прият­ной теплотой, как вынутые расторопным узбеком из-под стеганого покрывала на базарном прилавке Чирчика лепешки.

На полдороге к Залому он вдруг неожиданно спросил:

— Слушай, подполковник, а тебе случайно деньги не нужны?

— С чего ты взял?

Он засмеялся:

— Меня в Польше познакомили с таким видом очень тонкой науки, как психология продавца. В ней много нюансов. Вот у вас, у военных, есть своя, военная психология, как вы ее там называете, психология победы, что ли?

— Что-то из американского.

— Неважно, но есть. Вот и у рыночников она тоже есть, без нее как баран у новых ворот: иди туда, не знаю куда. Вид у тебя, только не обижайся, при­шибленный. Вывод: финансы поют романсы. Или я не прав?

— Прав, конечно, прав.

Он тут же выплеснул на меня:

— Тогда в чем дело? Сколько надо? Под проценты или под залог? Послед­нее лучше. Цену залога я определяю.

Услышав сумму, он понимающе зацокал:

— Не зашкаливает. Под два процента в месяц. Если под залог — на год, через год я залог реализую. Согласен? Что в залог? Орден? Какой? Лени­на? — Рымашевский знал, что в Польше такой орден стоит раза в полтора дороже, а если поторговаться, то и все два, поэтому согласился не раздумы­вая. — Давай, приходи за деньгами. И помни, через год он мой! Не обижайся, но обменяемся расписками для подстраховки.

Он даже не поинтересовался, чего стоило мне расставаться с наградой. Для него орден уже был ходовым товаром, обещавшим неплохой навар.

Дома я дождался, когда мать уйдет к тете Тане, достал из вместительной дорожной сумки парадный мундир, который сложила жена, пояснив: «А вдруг понадобится! Ведь у вас, военных, сегодня одно, а завтра другое!» Рука коснулась ордена Ленина.

***

.Солнце быстро поднималось из-за гор и выпавший ночью легкий сне­жок, покрывший тонким слоем гофрированный металл взлетно-посадочной полосы, таял прямо на глазах. Аэродром подернулся легкой дымкой утренне­го тумана. Я доложил руководителю полетов о готовности к вылету и подал команду экипажам на взлет. Боевые машины, отстреливая ослепительные комочки ракет, набирали высоту, по спирали, чтобы не попасть под огонь душманов, вкручивались в небо...

Шли почти на верхнем пределе. Чуть пониже скользили пятнистые МИ-8 с десантом.

В районе высадки горы, как огромный магнит, притянули к себе машины. Внизу чернело ущелье. Свет нового дня еще не проникал в него, и от этого оно выглядело мрачным и бездонным. Мы были все, как сжатая пружина, вглядывались в каждую проплывавшую расщелину, в каждый скалистый выступ. Я почувствовал, как позади, протиснувшись в узкое пространство кабины, почти мне в затылок жарко дышал борттехник Лавренчук.

Впереди по курсу появился не обозначенный на карте кишлак: на горном склоне жались друг к другу приземистые каменные домики, обнесенные высокими дувалами. Квадраты плоских крыш грелись на зимнем солнце.

Первое звено со мной во главе прошло над селением. Все нормально. Оказалось, душманы попросту нас пропустили. Их крупнокалиберный пуле­мет ударил по машине Ерохина. Он замыкал вторую группу.

— Полста пятый, по нам работают! — услышал я его голос. — Следуйте своим курсом, мы здесь задержимся!

— Вас понял, иду к месту высадки.

Пара вертолетов во главе с Ерохиным закрутили карусель над засадой. Место было трудное, в ущелье не очень-то сманеврируешь, и я им не завидовал.

Штурман эскадрильи майор Ткачев доложил ориентиры точки высадки. Внизу и по сторонам засверкали вспышки очередей.

— Ого, сколько их здесь! — крикнул Ткачев.

— Работаем! — приказал я, и мы ударили по врагу.

Началась высадка десанта. Несколько вертолетов уже приземлились, и десантники быстро отбегали в стороны, на ходу ведя огонь и занимая удоб­ные позиции, чтобы прикрывать остальных.