Чтение онлайн

Столовая встретила меня коллективным сочувствующим вздохом. Заинтересованным был только взгляд юной Элоди, по-прежнему сидевшей по левую руку от меня; она без стеснения разглядывала рану, наклонившись так, что кончики её волос возились по, к счастью, ещё пустой тарелке. Я лишь улыбался в ответ; она напоминала мне сестер.

Впервые за долгое время я вновь увидел Лианну, что не так часто присутствовала на подобных приемах; вероятно, за столько лет они ей чудовищно наскучили. Сегодня её лик был особенно цветущим и свежим, но во взгляде не было и капли участия. Её снова загнали в каменную клетку.

Почему она так верна короне? Настолько, что забыла о муже, о дочери, о народе, хоть и страдает в стенах её обители. Верна, но несчастлива. Разве преданность не должна идти от чистого сердца, от любви и во имя любви? Друид не может направить свою силу по принуждению — лишь по искреннему желанию, исходящему из глубины души. Служат ли её силы на благо Греи или король не отпускает Лианну, ожидая, когда силы вновь проснутся?

Ранее надоедающая своей бессмысленностью, сейчас светская беседа ласкала мои уши. Гости стеснялись смотреть на меня, хоть и хотели, а я, в свою очередь, с упоением рассматривал их; за неделю в изоляции я будто позабыл многие лица. Интереснее всего было наблюдать за принцем Куориана. Его лик не выражал ничего, что я привык на нём видеть; он выглядел, как провинившийся щенок, ожидающий от хозяина прощения. Ариадна почти не смотрела на него, зато часто смотрела Минерва — с плохо скрываемым презрением.

— Сэр Териат, — обратилась ко мне королева. — Рады видеть вас снова. Как ваше самочувствие?

— Я в полном порядке, Ваше Величество, благодарю за беспокойство.

— Жаль, что так получилось. Надеюсь, вы не держите зла.

— Несчастный случай, — пожал плечами я. — Могло быть хуже.

— Вам так даже красивее! — влезла Элоди, по-детски хлопая ресницами. — У героев легенд всегда есть какие-то шрамы!

— Вряд ли я гожусь для легенд, но благодарю, Ваша Светлость.

— Пф, — фыркнула она в ответ, слегка обиженная, что её комплимент не польстил мне. — Легенду могут сложить о каждом.

— Говорят, вы потеряли сознание, — вступила Минерва. — Разве прежде вы не получали ран?

Принцесса изображала полную незаинтересованность — даже не обратила головы в мою сторону, — однако тон её голоса рисовал совсем иную картину. Это было излюбленным ею приемом; по какой-то причине она считала, что безразличие пробуждало в мужчинах страстное желание доказать свою значимость.

— Разве детство в Сайлетисе не научило вас стойко переносить подобные травмы? — продолжала она. — Мне казалось, детей там обучают воинскому искусству с тех самых пор, как они впервые встают на ноги.

— Вы совершенно правы, — согласился я. — Так было и со мной, но странником я был всегда, даже в собственном доме. Я без зазрений совести сбегал, пропуская уроки, которые считал неважными. Разумеется, это было ошибкой, за которую я множество раз поплатился и, без сомнений, поплачусь ещё.

— Воины северного острова славятся своей безжалостностью и непреклонностью. Разве могли они так просто позволить вам такие вольности?

— Меня множество раз пытались вразумить, используя самые убедительные доводы — розги и работу на псарне, — но характер оказался крепче. Было решено сделать упор на доведении моих сильных мест до идеала, а не на поднятии слабых навыков до сносной планки, — говорил я быстро и убедительно, сам удивляясь, какой складной выходила история. — Что ж, и это решение было спорным. Каждый волен оценивать его, оглядываясь лишь на свой опыт.

— Я наслышана, что род Эрландов поставляет стране её лучших полководцев на протяжении многих веков, и полководцы эти жестоки и бескомпромиссны, потому как снимают кожу с владельцев завоеванных земель. Так как же ваш отец, будучи верным последователем вековых традиций, смог позволить старшему сыну, наследнику, так бесцеремонно от всего отказаться?

Провокация. Безрассудная. Глупая, я бы сказал. Она не могла ничего знать о моём роде — его не существовало, — а значит, она либо догадывалась, что я лгу, и пыталась в этом убедиться, либо точно знала о моей лжи и хотела публично меня опозорить. Скорее всего, первое; будь она уверена, моя голова уже лежала бы на плахе, а покои были бы перевернуты вверх дном. Но вот он я, сижу за огромным столом, и от королевской четы меня отделяют шесть человек — слишком опасно было бы оставлять так странника, в чьих гнусных намерениях ты совершенно точно уверен.

Я противостоял её чарам. Не так хорошо, как хотел бы, но всё же не позволял взять полного контроля над разумом и чувствами. И она это понимала. Злилась, что не получает желаемого, пыталась выяснить, с какой стороны подойти, чтобы пробить мою броню, и потому так отчаянно выдумывала истории о несуществующих порядках в моей несуществующей семье.

— Вероятно, Ваше Высочество, вы ошиблись, — ответил я непринужденно, но голос мой дрогнул. Хант это заметил. — То, о чём вы говорите, едва ли относится к моей семье, однако вполне возможно является правдой, если говорить о семье с фамилией Элианд.

— Вы знакомы с её представителями? — оживился Хант, словно стервятник, налетевший на ослабленную жертву. Весь стыд и сожаление тут же покинули его, вновь обнажая кровоточащее эго, в то время как моя щека давно затянулась. — Удивительно, что есть две известные семьи со столь похожим фамильным именем.

— Да, их поместье находится неподалеку от нашего, однако теплыми отношениями похвастаться не могу. — Я старательно изображал расслабленность, в паузы между словами закидывая в рот кусочки печеных овощей. — Их методы слишком жестоки и противоречат нравам моей семьи.

— Что ж, выходит, дрянная военная подготовка соответствует нравам вашей семьи? — чуть не вскочил принц. — Любой уважающий себя наследник должен уметь держать в руке меч, как воин, а не как пятилетнее дитя.

Минерва торжествующе улыбалась. Я недооценил её намерения: она не просто хотела вывести меня из себя, оперируя заведомо ложными сведениями, но и задеть Ханта, нестабильного на фоне недавнего инцидента. Хотела спровоцировать конфликт, напрямую её не касающийся, но играющий ей на руку; я бы сказал, добавить огня туда, где всё и так горело синим пламенем.

— Кто сказал, что я — наследник?

На несколько секунд в зале повисла тишина. В процессе разговора я не заметил, что абсолютно все следили за его ходом, не произнося и звука; лишь Кидо и Лэндон, сегодня стоящие у массивных дверей вместе со стражей, тихо переговаривались. Хант растерянно взглянул на Минерву, обронившую это в числе прочих глупостей несколько минут назад.

Король выглядел заинтересованным исходом нашей словесной битвы, но лишь в масштабе перебранки за столом; предпосылки и последствия его не волновали, ведь существовали специальные люди, доносящие обо всём, что ему действительно следовало знать, и без необходимости Эвеард не будил спящие во время еды навыки правителя. Казалось, разумом он был совсем далеко. Королева же, напротив, была крайне обеспокоена. Её взгляд метался от гостя к гостю, менялся от гнева до жалости, и лишь ко мне обратился с мольбой; мольбой закончить это дешевое представление.

— Я — не старший ребенок и даже не старший сын, — не дождавшись ответа принца, продолжил я. — У меня трое братьев, двое из которых старше, и четыре сестры. Недавно отец женился в третий раз, и не исключаю, что вскоре он порадует мир очередным дитя. Потому все претензии к наследникам меня не касаются. Я — избалованное дитя, росшее в атмосфере любви и вседозволенности.

Последняя фраза была очевидной шуткой; почти все гости за столом расплылись в улыбке и расслабились, начав, как и прежде, переговариваться друг с другом. Хант же вскипал всё больше с каждой секундой; казалось, он не мог найти слов, чтобы выразить своё недовольство подобными методами воспитания. Однако стоило руке невесты коснуться его плеча, он мгновенно расслабился. Обращенный к Ариадне взгляд абсолютно чётко давал понять: он влюблен в неё. Каждый шаг, что она делала навстречу ему, растапливал его черное сердце. Действительно влюблен, хоть и обладал своим, возможно, только ему ясным понятием любви.