Чтение онлайн

Обойдя телегу, Юра осторожно взялся за основания вожжей — чтобы в очередной раз убедиться, что лошадь совсем непохожа на автомобиль. Фру-фру возмущённо заржала, ступив на больную ногу. Крестьянин и его старший сын не без интереса следили за ними.

— Рета, Рета! — наконец не выдержал мужик. — Феир-ни, сэ ша, ни ремаль…

За этими словами последовало множество других, без сомнения, так же адресованных москвичам и явно не содержащих в их адрес ничего лестного. Тем временем старший сын крестьянина, хмурый подросток, обошёл лошадь кругом. Небрежно отведя попавшую под руку пушистую кисточку, подросток присел на корточки, выхватив из ножен на поясе широкий, остро отточенный нож. Надя вскрикнула.

— Атни путаси-та… — прокомментировал действия сына старший крестьянин.

Не обращавший ни на кого внимания хмурый подросток слегка провёл остриём ножа по подкове. Из-под острия вылетел крошечный, едва различимый камушек, упавший в пыльную придорожную траву. Хмурый подросток так же небрежно вбросил нож обратно в ножны.

— И всего-то? — удивился Володя.

Сунувшаяся в поисках лакомства Фру-фру ощутимо получила по губам — после чего крестьянин и его сын дружно взялись за ремни — мужик за передний, а его старший сын за задний. Смотревшие за ними москвичи так и не поняли, в чём тут фокус — вроде бы крестьяне не делали ничего такого, что до того не пытались сделать и сами ребята — только теперь упряжь сидела на лошадке, словно влитая. Встав рядом с телегой, мужик легонько ударил Фру-фру по заду вожжами.

— Йо-о! — скомандовал он, слегка причмокнув.

За первым ударом последовал и второй — и вдруг лошадка пошла, легко и быстро, без каких-либо намёков на хромоту. Да и телегу она теперь тянула без малейших усилий. Четверым москвичам не оставалось ничего другого, как снова устроиться на сене — и маленький обоз неторопливо покатил к виднеющейся невдалеке деревне.

— Одного я всё-таки не понимаю, — заметил Володя минут через пятнадцать. — Как Миклуха-Маклай с аборигенами Таити… или где он там был… Как он с ними отношения налаживал? Да так, что они его не съели? Ничего же не объяснишь…

— Новой Гвинеи, — поправила всё на свете знавшая Надя. — Миклуха-Маклай вступал в контакт с аборигенами Новой Гвинеи. Он пришёл в деревню, лёг на пороге крайней хижины и притворился спящим. Аборигены его окружили, размахивали копьями — а он продолжал делать вид, будто спит. Они потом были готовы за него жизнь отдать. И называли его «тамо-боро-боро» — «человек с луны». А один голландский прохиндей, желая завоевать остров, выдавал себя за его брата…

— Ну, этот момент мы уже пропустили, — заметил Володя под негромкий скрип тележных колёс. — Ха, глядите-ка, Анхен, Юрыч! Опять блеснуло…

Поднеся к глазам Володин бинокль, Юра посмотрел на противоположный берег. Показалось, или среди поросших густым лесом холмов и в самом деле сверкает солнечный зайчик.

— Эй, дядя!.. Товарищ!.. — Володя дёрнул мужика за рукав. — Апина, как там тебя? Мда-а, объяснить-то как? Бинокль видишь? А как солнце на стёклах блестит, тоже видишь? Так вот, на том берегу…

— Компари-ни, — ответил шагавший рядом с телегой мужик. — Суни ои сагикур, но пари-са…

— Мда-а, паршиво, — согласился Володя. — Ч-чёрт, ну что же делать-то? Телега. Понимаешь, вот это — телега. Лошадь. Земля. Небо. Солнце…

Крестьянин задумался. Думать он явно не привык, а потому морщил лоб и тёр виски, пытаясь понять, чего же на этот раз хотят от него эти люди.

— Кату, — наконец сообразил он. — Ша. Гавир. Гавир та Тари. Сила. Соиль росу…

— Мальчики, да это же словарь! — воскликнула Надя. — Берите телефон или записную книжку, записывайте скорее…

— Человек, — продолжал ободрённый первым успехом Володя.

Он показал сначала на себя, Юру и обеих девушек, а затем на крестьянина и ехавшего впереди хмурого подростка. Мужик снова задумался.

— Ни, — ответил он, показывая на четверых москвичей. — Шайора.

Затем показал на себя и старшего сына.

— Кирина.

— Ничего не понимаю, — ответил Володя. — Мужчина? Женщина?

— Ни, — снова сказал мужик. — Сэ шайора, шайо.

Корявый палец обвёл Володю с Юрой.

— Сэ шайору, шайу, — палец обвёл обеих девушек.

Москвичам показалось, что мужик при этом слегка поклонился.

— Сэ кирина, — крестьянин показал на себя и на старшего сына.

— А сагикур кто такие? — не утерпел Володя.

Мужик рванул на себя поводья.

— Каиэ-а сагикур? — чуть не выкрикнул он. — Сагикур-во?

— Мда-а, ну и народ здесь… — подвёл итог Володя некоторое время спустя. — В жизни бы не подумал, что можно всего так бояться…

Тяжёлые тележные колёса негромко простучали по короткому, сбитому из жердей, слегка присыпанному землёй мосту, переброшенному через неглубокий, заметно оплывший ров. Склоны и дно были аккуратно выкошены, а по гребню шла невысокая — не выше человеческого роста, шелестящая на ветру зелёная живая изгородь, состоявшая из аккуратно обрезанных, похожих на иву, сросшихся корнями деревьев с переплетёнными ветками.

Такая же изгородь из живых деревьев — не слишком высокая и не слишком плотная, шла по обеим сторонам идущей через поля дороги. В промежутках между стволами можно было увидеть аккуратно возделанные поля, засеянные уже знакомой москвичам длинноусой пшеницей и невысокими кустиками с сочными красноватыми стеблями и зелёными листьями, напоминающими земной картофель. Тут и там под сенью огораживающих поля деревьев притулились низенькие сараюшечки с крышами из потемневшей от времени соломы. Кое-где на полях, среди грядок с картофелем копошились согнутые человеческие фигурки.

Над изгородью, на высоких шестах болтались подвешенные за лапы крупные чёрные птицы с белыми пятнами на щёчках и белыми полосками на кончиках крыльев. И уже известные москвичам пернатые ящерицы — непривычно крупные, с оскаленными мёртвыми пастями и длинными, тонкими, раздвоенными на концах хвостами.

Саму деревню окружал ещё более глубокий ров с поросшими травой склонами и высокий вал. На дне рва блестели затянутые ряской лужи, по кромке вала тянулся могучий частокол из массивных, потемневших от времени брёвен с заострёнными концами. На валу стояли сложенные из дикого камня, одноэтажные, лишённые окон домики под ломаными трёхскатными крышами — узкая плоская площадка вместо конька и два крутых ската по бокам, выложенными нарезанным дёрном. Глядя на прорубленные в верхней части частокола узкие щели, Юра подумал, что здесь можно будет выдержать серьёзную осаду. Он непроизвольно втянул голову в плечи, когда поверху неспешно проплыла деревянная галерея с примыкавшей к ней высокой сторожевой башенкой. На башенке стоял некто в чёрно-бело-малиновом, при копье и шлеме.

За широкими, окованными ржавым железом воротами, сбитыми чуть ли не из цельных брёвен, обнаружилась широкая улица, что вела к видневшейся вдалеке башне. Вопреки ожиданию, она вовсе не тонула в грязи и нечистотах — вытоптанная чуть ли не до каменной твёрдости земля была чисто выметена, а кое-где даже вымощена крупным булыжником. По сторонам снова потянулись частоколы с воротами, кое-где закрытыми, а кое-где, напротив, распахнутыми настежь.

Глядя с улицы через ворота, можно было увидеть, что на самом деле в здешних домах не один, а целых два этажа. Нижний уходил прямо в вал, тогда как на верхнем имелись аккуратные балкончики с перилами. Кое-где перед домами были даже маленькие садики с плодовыми деревцами, крошечные огородики, и везде обязательно имелся огороженный загон и крытый дёрном одноэтажный сарай. Слышалось кудахтанье и блеяние, из-за заборов тянуло дымком и запахом свежего навоза.