Чтение онлайн

Гуляли братья Бикерманы в Овсянниковском саду, который был заложен на месте Мытнинской площади, служившей местом публичного наказания осужденных преступников, и назван по имени подарившего его городу купца Степана Тимофеевича Овсянникова, крупнейшего производителя муки и хлеба, поставщика Российской армии, одного из богатейших людей страны второй половины XIX в. С 1895 г. сад перешел во ведение города и стал именоваться Рождественским 72 . Но, как это часто было в Петербурге, переименования оставались на бумаге, и жители продолжали называть сад его крестильным именем 73 .

Через улицу от сада, по воспоминаниям Якова Бикермана, находился театр, в который мальчикам удавалось проникать на репетиции. «Репертуар состоял из оперетт, и их характер хорошо определяется единственным названием, которое я запомнил: “Фиговый листок”, – вспоминает Яков Бикерман. – В те дни появление обнаженных актеров на сцены был невозможно, и я уверен, что они бы показались невероятно скромными современному американскому театралу, но мы не видели никаких смелых одежд, поскольку все актеры и актрисы репетировали в повседневном платье. Они говорили и пели, но я не могу вспомнить о чем. Мы вели себя хорошо, не шумели и не вмешивались в процесс репетиции, но, по-видимому, другие мальчики были не столь предусмотрительны, поскольку в один день мы обнаружили, что дверь заперта, и наша театральная жизнь закончилась» 74 .

«Звездой шоу была Валентина Лин, – продолжает вспоминать Яков Бикерман. – Несколько лет спустя, когда я уже читал ежедневные газеты, я наткнулся карикатуру с подписью “Валентина Лин”; на ней был изображен пляшущий скелет, чей ухмыляющийся рот произносил: “Никто не может быть более обнаженным, чем я”. Не знаю, была ли она одаренной актрисой, чье имя упоминается в истории русского театра. Это мой вклад в эту историю» 75 .

Имя Валентины Лин (1880–1933) в истории русского театра начала XX в. хорошо известно. Под этим псевдонимом выступала в России опереточная артистка Валентина Феликсовна Клей-ганс. Она была подданной Австрии, ее муж, инженер, – подданным Германии. С 1905 г. Валентина Лин выступала на сцене театра «веселого жанра» «Невский фарс», который располагался в доме торговой фирмы «Братья Елисеевы» по адресу Невский пр., 56. Репертуар состоял главным образом из переводных фарсов, в которых содержание вертелось вокруг поставленной в центр сцены кровати, мужчины и женщины могли выступать в нижнем белье. Но при этом в политизированной стране даже в такого рода театрах не обходилось без откликов на политическую жизнь. Так, в 1906 г. в обозрении «За кулисами фарса» актеры пели «Марсельезу», которую они повторили по требованию публики 76 . В 1909 г. театр перешел под управление Валентины Лин и с 1912 г. стал называться «Театр Валентины Лин» 77 .

В миниатюре, о которой упоминает Яков Бикерман, актриса действительно играла. В прессе писали, что «в "Фиговом листке" артистка Лин была в роли натурщицы. В первом акте с листком, а во втором – без листка!» 78 .

«У г-жи Лин, – писал другой рецензент этой миниатюры, – как всем удалось прекрасно разглядеть, – новые и дорогие шелковые трико, сверху освещенные особо изготовленным светом <…>. Г-жа Лин с чувством, с толком, с большой расстановкой демонстрировала свою, ничем, кроме трико, не прикрытую фигуру. Успех зрелища был полный – в зал даже городничий не мог попасть» 79 .

Театр Валентины Лин, однако, славился не только разудалыми эротическими постановками. На спектаклях не обходилось без скандалов, инoгда с политическим подтекстом, что, впрочем, только подогревало интерес публики к театру. В сезоне 1908–1909 гг. был показана миниатюра под названием «Обозрение». Фривольно одетая Валентина Лин выкатывала на сцену коляску, в которой сидел седок со свистком в зубах, загримированный под скандально известного члена Государственной Думы черносотенца В. Пуришкевича. Валентина Лин пела ему куплеты «Володя, не шуми», на которые седок отвечал пронзительным свистом. Как писал рецензент, «публике это очень понравилось, и она наградила артистку шумными аплодисментами. Но нашлась группа протестантов, в том числе редактор одесской "Резины" г. Глобачев, некий Виригин из Нижнего Новгорода, студенты и четверо военных. Они с криками кинулись к сцене. Кто-то крикнул по адресу артистки ругательное слово… Получилась свалка у сцены, пришлось вызывать полицию и составлять протокол» 80 .

В 1914 г. в труппе произошел раскол. Образовалось «Товарищество артистов под распорядительством В. И. Рассудова-Кулябко», которое вернуло театру прежнюю вывеску – «Невский фарс». В декабре 1914 г. Валентина Лин с верными ей членами труппы своего театра перебралась в новое помещение по адресу: Невский, 100 (сейчас в нем находится кинотеатр «Колизей») в здании, построенном в 1908 г., где до этого размещались сначала панорамы, затем «Скетинг-ринг», затем кинематограф «Галант». В начале войны хозяйка труппы развелась со своим немецким мужем и отказалась от австрийского подданства. Во время войны она оставалась в России, которую она покинула в 1918 г.

Мне не удалось найти подтверждений рассказу Якова Бикермана о театре, расположенном по соседству с Овсянниковским садом, в который тайком пробирались братья, чтобы наблюдать за репетициями. В наиболее подробных и авторитетных справочниках по истории театрального Петербурга начала ХХ в. нет никаких упоминаний о существовании театра в этом месте города. Автор этих справочников, И. Ф. Петровская, в телефонный разговоре подтвердила, что ей нигде не попадалось упоминаний об театральном помещении поблизости от Овсянниковского сада. Просмотр «Обозрения театров» за соответствующие годы, в котором публиковались афиши спектаклей, идущих в Петербурге, также ничего не дал.

Можно, конечно, предположить, что помещение арендовалось на столь короткое время, что информация о спектаклях не появилась на страницах специализированных газет. Это, впрочем, представляется маловероятным – для того, чтобы театральная публика узнала о существовании нового театра, он должен был о себе сообщить в тех газетах, к которым она обращалась в первую очередь.

Возможно, в данном случае у мемуариста произошла аберрация памяти: мальчики наблюдали за репетициями любительских спектаклей, и позднее воспоминания об этих репетициях наложились на более яркие впечатления о театре Валентины Лин, который в 1914 г. перебрался в помещение, которое находилось во дворе дома, соседствующего с гимназией, в которой учились братья Бикерманы 81 .

На 4-й Рождественской, 33 Бикерманы жили до 1915 г. Оттуда они переехали на Коломенскую улицу, д. 10, кв. 21. Это был их последний адрес в России.

В 1907 г. материальное положение семьи несколько улучшилось, и детей смогли вывезти на дачу в Райволу (нынешнее Рощино) в Финляндии, примерно в 65 километрах от Санкт-Петербурга. С детьми постоянно находилась мать и прислуга, отец приезжал на выходные. Мальчики выучили несколько финских слов и выражений, достаточных для общения со сверстниками.

В 1908 г., когда сыновьям было соответственно 11 и 10 лет, Иосиф Бикерман начал издавать собственный журнал «Бодрое слово». Журнал был политическим и оппозиционным с очень незначительной литературной частью, хотя Иосиф Бикерман пытался печатать в нем и художественные произведения (в частности, в нем публиковались Александр Грин 82 и Ф. Д. Крюков 83 ), но денег на гонорары для них у него практически не было. Соредактором журнала был достаточно известный политик Степан Васильевич Аникин. По происхождению он был из крестьян Саратовской губернии, закончил саратовское ремесленное училище и некоторое время работал народным учителем. Аникин был эсером, несколько раз привлекался по политическим делам и сидел в тюрьме. Во время революции 1905 г. он был вынужден перейти на нелегальное положение, что не помешало его заочному избранию в Государственную Думу в 1906 г., где он стал одним из организаторов и лидеров трудовой группы.

В Петербурге Аникин появился без документов, и только после роспуска Первой Думы его дело было прекращено и он смог перейти на легальное положение. Незадолго до роспуска Думы он был послан трудовой группой в Лондон на межпарламентскую социалистическую конференцию и поэтому отсутствовал в Петербурге во время роспуска Думы и не подписал Выборгского воззвания 84 . Вторично избраться ему не удалось из-за того, что Сенатом было выпущено разъяснение, в соответствии с которым по крестьянской курии в выборах могли участвовать только крестьяне-домохозяева, ведущие свое хозяйство. В 1906–1909 гг. Аникин жил главным образом в Петербурге и активно участвовал в деятельности центрального комитета трудовой группы. Аникин публиковался в «Русском богатстве» и других журналах и был одним из основателей народного книгоиздательства и книжной торговли «Родной Мир» в Петербурге 85 . Бикерман привлек его в качестве соредактора и соиздателя журнала, рассчитывая на то, что политическая известность Аникина привлечет читателей. В начале 1909 г. Аникин был арестован по обвинению в участии в крестьянском союзе, затем освобожден под залог и, опасаясь нового ареста, был вынужден уехать за границу, так что Бикерман лишился своего соредактора.