Чтение онлайн

Ирина Сергеевна кивнула, глаз не сводя с дисплея.

— Знаю, — ответила она, медленно меняясь в лице.

— Кто это? — спросила Клена.

— Это? По-моему, это твой отец… Ты смотри, почти не изменился!..

Аня не выдержала и заглянула ей через плечо. И ей немножко не по себе стало, потому что на дисплей была выведена фотография доктора Лоренца. Это было непостижимо, но это было так.

Джип с тонированными стеклами вошел в Воложcк по шоссе № 5 уже на рассвете. Трое парней спали почти вповалку на заднем сиденье, и кто-то из них храпел. Рустам сидел за рулем, а мастер восточных единоборств, подсвечивая себе маленьким мощным фонариком, рассматривал карту города, разложенную на коленях. Друзья звали его Кокос; сейчас он выступал в роли штурмана.

— До второго светофора и там направо, — командовал он, и джип, слегка притормаживая, сворачивал направо, отчего парни на заднем сиденье валились в одну сторону, продолжая крепко-накрепко спать. Это были тренированные люди; любой из них проснулся бы мигом, произнеси Рустам даже шепотом его имя.

Тихо-тихо джип подошел по Советской улице к первому подъезду дома № 15 и остановился. Погасли фары, ночь напролет таранившие встречных летающих насекомых. Тут же проснулся тот, который храпел. Звали его почему-то Чех. Он рывком сел и взглянул в окно.

— Приехали, командир?

— Приехали, — ответил Рустам. — Сбегай, узнай, где тридцать четвертая квартира. Заодно и балкон посмотри.

— Понял. — Перегнувшись через спящего коллегу, Чех открыл дверь и одним движением выбросил себя из машины. Легкой походкой двинулся наугад ко второму подъезду, заправляя футболку в джинсы.

— Дремани, командир, — предложил Кокос, сворачивая карту в гармошку и убирая ее в бардачок. — Твоя очередь.

— Не хочу. — Рустам включил зажигание. Джип медленно, задом, поехал от дома в сторону парковки и пристроился самым крайним справа в череде спящих машин, бок о бок с белой старенькой «Таврией». Отсюда были хорошо видны все четыре подъезда дома, тротуар и часть детской площадки.

— Пойду немного разомнусь. — Кокос тоже выбрался из джипа, присел пару раз и вдруг, выпрыгнув с земли в шпагате, развернулся в воздухе и сломал воображаемому противнику челюсть правой подошвой. Свел ладони перед грудью, сделал поклончик и пошел в обход дома, сунув руки в задние карманы просторных штанов и поигрывая лопатками под синей футболкой. «Искупаться бы! — думал он, вспомнив Волгу, через которую они недавно ехали по мосту. — Нырнуть прямо с моста и не выныривать до самого берега». Он умел это делать — вынырнуть метрах в трехстах от того места, где нырнул. Да он вообще много что умел, этот Чех.

Аня проснулась чуть свет от мысли, что нужно узнать девичью фамилию Клены.

Клена еще спала, выпростав из-под простыни гладкую безупречную ногу и тихо посапывая. Аня не слышала, когда она пришла: сославшись на головную боль, при первой же возможности встала из-за стола, Ирина Сергеевна отвела ее на второй этаж, «в пентхауз», как она говорила, где в одной из двух просторных комнат стояли рядком две тахты, достала из шкафа белье, показала, где душ. Аня слегка ополоснулась и легла, собираясь хотя бы полчасика почитать «Алхимию» (зря с собой взяла, что ли?). Сначала еще прислушивалась к голосам, доносившимся с веранды, но там было ничего не разобрать, открыла книжку и еще раз посмотрела на фотографию Сен-Жульена. Да, он был очень похож на доктора Лоренца, но, в конце концов, мало ли на свете похожих людей? Нет, теперь она не была так уверена, что это одно и то же лицо. Другое дело — фотка, которую сделала Клена своей «Нокией», — снят был, безусловно, доктор Лоренц. Аня узнала даже плащ: именно в нем доктор был тогда ночью у метро «Каширская». И что же получается?

Девятьсот тысяч рублей ей заплатили за то, чтобы она подружилась не просто с девушкой Кленой, женой состоятельного человека Иванова, а с дочерью доктора Лоренца — вот в чем дело. Чтобы она с ней подружилась… и что? А главное — зачем? Думая об этом, Аня незаметно для самой себя уснула. Ночью проснулась — свет погашен, Клена уже спит.

Впрочем, девичья фамилия ей ничего не даст, потому что «доктор Лоренц» — это вполне может быть и псевдоним. Скорее всего, так оно и есть. А как узнать настоящую фамилию этого загадочного персонажа? Да и вообще как бы побольше о нем разузнать? Что-то о нем наверняка может рассказать Ирина Сергеевна, но вряд ли она захочет это делать. Да и как к ней подъехать с этой темой? Какое, спрашивается, может быть дело некоей журналистке А. до отца ее шапочной подруги К.?

Аня приняла душ, натянула джинсы и новую кофточку (одну из купленных вчера в универмаге), причесалась и спустилась по скрипучей лестнице вниз.

На веранде царил идеальный порядок. Похоже, хозяйка даже полы ночью помыла, и стулья сидели на столе ножками вверх. Попить бы чего-нибудь. Часы, висевшие в простенке, показывали 5.21. Аня выглянула в окно и увидела Ирину Сергеевну. Та делала зарядку у дома, одетая в спортивные штаны и белую футболку с длинными рукавами. И, глядя на нее, Аня еще раз подивилась безупречной фигуре этой пятидесятилетней женщины, выглядевшей лет на десять моложе. «В чем секрет вашей молодости, Ирина Сергеевна?» — подумала Аня от лица журналистки, берущей интервью. «Здоровый образ жизни!» — было ей ответом.

Когда минут через пятнадцать, немного запыхавшаяся, бодрая и румяная после разминки, Ирина Сергеевна вошла на веранду, Аня сидела за столом и листала местную газету.

— Да вы ранняя пташка, Анечка! Доброе утро!

— Доброе утро, Ирина Сергеевна!

— Как спалось?

— Отлично. Лучше, чем дома.

— Не жарко было? Я вам немного протопила.

— Да нет, в самый раз, — ответила Аня, соображая, как бы поизящнее заговорить о Лоренце. Но — увы, оказалось, что утро у Ирины Сергеевны расписано едва ли не по минутам. Она сказала, что завтрак им придется готовить самим; сыр, ветчина, кефир в холодильнике, овсянка в белой коробке, ну да Кленка все знает. И ровно в шесть предстала перед Аней уже бизнес-вумен Ириной Сергеевной, готовой к возделыванию нивы ландшафтного дизайна силами компании «Клёнос Ландшафт»: прекрасно сшитый брючный костюм аспидно-черного цвета, легкий макияж, подчеркивающий безупречный овал красивого и вместе с тем властного лица человека, не привыкшего уступать, изящные туфельки на низком ходу. Она была уже предельно собранной, цепкой, — да, конкурентам не позавидуешь.

— Вы тут хозяйничайте, Анечка, не стесняйтесь. Кленка, когда проснется, пусть позвонит. Ключи во-он на гвоздике.

Через пять минут мимо окна медленно проползла «Тойота». Раздался скрип открываемых ворот. Аня быстро обулась и выскочила на улицу.

— Ирина Сергеевна!

— Да, Анечка?

Бизнес-вумен уже выгнала машину на улицу и как раз в этот момент сводила створки ворот.

— Ирина Сергеевна, до телеграфа подбросите? — на ходу сымпровизировала Аня. — Позвонить надо, чуть не забыла. У вас тут есть телеграф?

— А как же! — улыбнулась Ирина Сергеевна. — Только не здесь, а в городе, на Льва Толстого. Но обратно своим ходом поедете, у меня с утра очень все плотно.

— Ну конечно своим. — Аня остановилась у ворот. — Я тогда Клену закрою?

— Моими ключами закройте. — Ирина Сергеевна заперла ворота и подала сквозь прутья решетки связку ключей. — А то вдруг она проснется, пока вы ездите. Вот этот и этот, — показала она два ключа, выпростав их из связки. — Этот нижний, этот верхний.

На газете Аня написала красным фломастером: «Клена, я скоро вернусь. Аня», взяла денежку, заперла дверь и почти бегом проделала путь от крылечка до «Тойоты», стоявшей за воротами на бетонной плите с включенным двигателем. В воротах была калитка с кодовым замком, на случай дождя спрятанным в глубину резиновой манжеты. Код «8821», не забыть бы.

«Тойота» быстро выбралась из улочки на относительно центральную дорогу; Ирина Сергеевна подкинула газку. Она слегка опаздывала, поэтому стрелка спидометра резко поползла вправо. Не зная, как завести разговор на интересующую ее тему, Аня заговорила об американском фильме «Крутой поворот», где герой возвращается в семью, откуда ушел много лет назад; дети выросли и встречают его как врага. От фильма мягко перешла к вчерашнему вечернему разговору мамы и дочери: «…Он бросил нас, понимаешь, доча, и с тех пор его для меня просто не существует…» «Мама, ты меня, конечно, прости, но для меня он существует несмотря ни на что…»