Чтение онлайн

Видимо, разговор на этом закончился, потому что больше не было сказано ни слова, но зато ожидание становилось напряженнее с каждой секундой. Капли воды с протекающего потолка с неумолимостью рока отсчитывали секунды на редкость мерзким влажным чвяком. Оракул время от времени открывала рот и вещала. Долетали стоны и тревожные голоса. Из тени похмыкивали. Словом, все шло как надо.

Чвяк. Чвяк. Чвяк.

Реальность пошла наперекосяк как всегда неожиданно. Потемнело в коридоре оттого, что удлинились тени. Потерялась на секунду тускленькая лампочка, и не стало видно потолка, неощутимое что-то рвануло по коридору, и вместо стонов напряженные нервы четверых ожидающих вдруг полоснул детский плач.

В ту же секунду оракул выпрямилась на своем стуле, почему-то дико вытаращила глаза и прохрипела:

— Родился…

Все дружно подались вперед. Глаза оракула выпучились сильнее, и фраза закончилась уже паническим полувопросительным воплем:

— …А-а-а-алхи-и-и-и-имик?!

Человек в тени споткнулся и явственно ухватился одной рукой за сердце, второй — за стенку коридора. Трое из четверых устроили немую сцену, а испуганная Зося раньше всех сообразила, что все пошло не так, и разразилась трагическим визгом, похожим на поросячий:

— Уи-и-и-и-и-и-и-и-и!!!

— Алхимик…алхимик?! — завопил тут лысый, размахивая руками.

— Но как же… как?! — орала в такт ему учрежденческого вида дама.

Оракул же, широко открыв глаза, тихо зеленела на своем стульчике. Похоже, она что-то прозревала, и это что-то ей капитально не нравилось, поскольку вид алкашный сменялся на вид трупный с каждой секундой.

Макаренко в виду молодости и ленинградской прописки опомнилась первой.

— Портрет… — пробормотала она и, кинувшись к оракулу, затрясла ее за лацканы поношенной синей кофточки. — Я слушаю…портрет!

В ответ оракул поглядела на нее белыми дикими глазами, сдавленно пробормотала «mama mia…», и ее громко вырвало на Макаренко. Причем, судя по отчаянным жестам оракула, ничего прибавить о характере новорожденного она была не способна.

Последовали Содом и Гоморра в несколько уменьшенном масштабе. Ругательства Макаренко мешались с новыми потугами оракула и восклицаниями остальных коллег по цеху. С непередаваемым злорадством заливался плачем новорожденный в отдалении. Во все органично вплетался визг Зоси, которая или увлеклась, или что-то вывихнула себе, поскольку кричала с непритворной болью.

Человек в тени потер лоб и пробормотал, что прерывать это представление было бы кощунством. Его удивление уже прошло, и выглядел он, пожалуй, даже довольным.

— Алхимик, — бормотал он, по стенке огибая растущую панику в коридоре. — Меня устраивает и алхимик. Не самое плохое качество, если обратить его во благо…

Он шел туда, где затихал детский плач.

Когда Арка открылась впервые — мы не знали, что и думать. Это было недоумение чистой воды.

Во второй раз было изумление. Потому что не должно было быть второго раза.

На третий раз — была злость, а с ней закономерный вопрос: «Какого Хаоса?!» Потому что мы были твердо уверены, что третьего раза не могло быть.

В четвертый раз мы обрадовались. Потому что сами хотели, чтобы это случилось.

В пятый раз мы встретились молча.

Это было страшное, тяжелое молчание, когда все приветствия после полугодовой разлуки состоят из кивков, когда ни один не смотрит на другого и при этом каждый знает, что делать дальше и что чувствуют по этому поводу остальные. И носятся в воздухе невысказанные, но от этого еще более ощутимые слова.

Как мы надеялись, что не будет этого раза! Но он наступил.

Как мы хотели, чтобы он наступил по-другому!

Но он пришел именно так.

И теперь мы все сидели в Канцелярии, в одной из аудиторий Светлого Отдела — и молчали.

Йехар — застыл за партой, глядя на свой клинок так, будто Глэрион может что-то подсказать. Но меч нем и даже не показывает своей огненной сути.

Бо-бо — не ищет зеркало, не щебечет и не глядит на остальных, изучая свою обувь.

Эдмус — невозможно, но угрюм и молчалив. Кажется, он осунулся и постарел с той секунды, как шагнул из Арки.

Я — чувствующая себя так, будто на меня обращено общее внимание.

И не нужно искать причины нашего поведения. Причина одна. Я назову ее.

Равновесная Арка нынче открылась в наш мир.

Собрала нас — и исчезла, давая понять, что похода не будет и ее Дружина уже на месте. Наплевав в очередной раз на правила, гласящие, что она не открывается в мир, который служит точкой сбора. В очередной раз использовав роковое «Остальное решает Арка».

Сегодня Арка решила, что мы должны предать и убить того, кто когда-то был одним из нас.

И вот мы сидим и ждем, тайно ждем… вдруг она откроется… вдруг позовет нас в какой-нибудь другой мир, может быть, на смерть, но пусть бы… ждем — прекрасно зная, что не откроется и не позовет.

Иначе Повелитель Тени, которого раньше звали Веславом, был бы сегодня с нами.

Говорит Андрий, которого Арка призвала нынче пятым. Неясно, зачем и почему — кто там знает, может, для ровного счёта ей вдруг потребовался стихийник земли, который два года как защитился на подмастерье. После моего четырёхкратного призыва уже и неудивительно.

Мой рыжий коллега, сперва проникшись благоговением к своему высокому призванию, скис тут же, как увидел наши мрачные физиономии. Какое-то время сидел тоже тихо, не понимая, что происходит. Потом принялся нас вводить в курс дел. То есть, остальных, потому что я была уже в курсе.

Наверное, это было самым тяжелым из всего.

— Итого, в целом за последний только месяц — у нас серьёзные потери, — Андрий с удручённым видом перевернул страничку в ежедневнике. — Около тридцати стихийников, девять в нашем городе. Светлые и темные. Плюс в целом по стране человек… — тут он сглатывает и ничего не добавляет.

Впервые с момента открытия Арки беру голос я.

— Больше сотни.

И хотя это не самые страшные потери, которые мне приходилось видеть (стоит вспомнить об испепеленных городах в мире Виолы) — на этот раз мне больнее.

— Это не обязательно он, — тихо возражает Йехар. Но я прерываю его жестом и сама удивляюсь тому, насколько не по-моему жестко звучит голос.

— Все стихийники убиты одним и тем же способом. Развертка тени. Мы подключали наших, проверяли. Сомнений не может быть. Это Веслав.