Чтение онлайн

Я показала ему весь Хувал, как и тебе сейчас, Элина. То было славное время. Как бы я хотела отмотать все назад, и прожить заново, с того самого момента, чтобы не случилось ни этих скитаний, ни поисков, ни смуты. Если бы я только могла так сделать.

– Так вот зачем тебе Тенебриус. Стало быть, там тоже, замешаны чувства… – робкая догадка искрой прозвенела в моем сознании, раскатом грома оглушив своей неожиданностью. – Орбус, великая миссия, – все это слова. А на самом деле, миром правит любовь, – подумалось мне. Уж слишком неравнодушно Флорентина вспоминала Тенебриуса сейчас.

– Так стало быть, – продолжала я думать свою мысль, если она любила Тенебриуса, и хочет его воскресить, почему я не могу? И я смогу, и теперь для себя все решила. Я тоже на этом ритуале воскрешу. – но вслух этого, конечно же не сказала.

– Я бы тоже хотела встретиться с Валентином. Мы с ним так мало были знакомы. И так быстро он погиб. – Все же маленькая толика того, что я испытывала, вырвалась вслух.

– Ты слышишь звон? – спросила меня Флорентина.

И правда: отдаленный медный гул приближался и нарастал, раскатисто громыхая

– Так может это колокол звенит на церкви?

– О чем вы? – спросил Эфтан.

– Эфтан, нам нужно одну вещь обсудить, можешь нас оставить ненадолго?

– Не вопрос, пойду на Дану-Ра погляжу, – отозвался Тетрахромбиул и отошел на другую сторону островка, за церковь.

– Этот колокол могут слышать только женщин, Тетра его не почувствует. Да и не надо ему знать об этом, не мужское это дело, так вот.

На этой церкви – нет колокола. И никогда не будет. Есть легенда: если колокол звенит, – это знак беды. Старые легенды врут, что если зазвучит колокол Мичуринской церкви, то воды затопят весь Мичуринский взвоз и весь подол. Это не правда. А вот, то, что колокол кличет беду, – истина.

– Я сегодня говорила про заложных покойников. – Флорентина выглядела очень встревоженной. – Так вот. Они нам сейчас гораздо опаснее, чем какой-то Перконас. Хотя и говорят, что проклятие не снято, да и Эфтан любит всякие порчи и страшилки, этого не стоит бояться. А вот заложных покойников стоит. Особенно, если мы, женщины, ведьмы, любили. Ведь если ты любишь человека, он не сможет уйти. Вообще если человек умер не своей смертью, он уйти не может, и будет мыкаться у места своей смерти или могилы, пока не настанет тот день и час, когда на самом деле ему судьбой было уготовано уйти в Страну вечного лета. Но и даже если возлюбленный умирал своей смертью, иногда любовь женская так была велика, что не давала уйти, и несчастный приходил каждую ночь, а утром – как будто его и не бывало. В деревнях знают много таких историй. И если у какой женщины умер муж, а она не хотела отпускать, то темными вечерам, когда солнце уже село, и начинали загораться звезды, случайные прохожие, запоздавшие путники, возвращающиеся с промыслов односельчане, бывало, видели, как проносился с ветром огненный змей с хвостом, до ее хаты, а внутри, все знали, принимает он его облик, а про нее говорили – огненный змей с хвостом к ней ходит.

Элина, я чувствую, что Валентин вызвал к себе большую любовь в твоем сердце. И он так рано умер. Это больно. Но отпусти его. Я вижу, что ты не отпускаешь. Но мы накануне перехода, когда будем творить ритуал и грани между мирами сотрутся. Ты тянешь его душу назад, не даешь уйти в Страну вечного лета. Послушай моего совета: не держи его. Иначе и к тебе будет ходить огненный змей с хвостом, и ничего это не принесет, кроме беды.

Я зло посмотрела на Флорентину. Мои руки, казалось готовы затрястись и вцепиться в ее шею. Да уж, конечно! Ко мне будет ходить змей с хвостом. А сама как нежно отзывалась о своем Тенебриусе. Уж мы идем жертвовать всем, лишь бы воскресить твоего возлюбленного. Ради всего этого умерли дядя Андреас, дядя Иван, Валентин, Храбр! И все чтобы воскресить твою любовь?! Ты прикрываешься великими целями, свободой от Темного пастыря, а сама… Уж не к тебе ли самой ходит огненный змей с хвостом? Или может, наоборот не ходит, что ты злая такая. Уж лучше б ходил. Вот и добьешься, что будет ходить.

Так что, детка, не переживай, да воскресишь ты своего Тенебриуса! А я Валентина своего воскрешу. И никакой он не змей с хвостом, он мой славный, сладкий, нежный друг, и никто ко мне так хорошо и понимающе не относился как он. – Целый ворох мыслей пронесся у меня в голове, но я не произнесла ни слова, не сделала ни шагу, и не тронула Флорентину. Возможно она видела мой злой взгляд, но приняла его за обиду и досаду, и это было естественно, ведь тебя так упрекают.

Колокол трезвонил, как на похоронах. Я посмотрела на небо. Словно темень обрушилась на город, и стало не различить, зима сейчас, или лето. Темно-синие, мрачные тучи-облака бежали по небу, не выражая ничего кроме одного слова: Тревога. Белые колонны церкви словно раскалились до бела, засветились изнутри, как белый воск горящей свечи.

Я сумела сдержаться. И хотя во мне все кипело, ни слова не вымолвила, и Флора, видимо, решила, что я приняла ее слова к сведению.

Как бы не так. Ты вернешь Тенебриуса, а я Валентина, и ни слова больше. Скоро мы все увидим сами!

Звон колокола стих также неожиданно, как и начался. Синие краски тревожных облаков резко пропали, и над нами снова сияло прозрачное зимнее небо, и солнце светило над городом.

Увидев, что мы закончили беседу, подошел скучавший на другой стороне стилобата Эфтан.

– Элина, что с тобой? Ты как лимон проглотила.

– Она задумалась о том, как мы будем проводить ритуал. – Выпалила Флорентина, как только я успела открыть рот. Я чуть не поперхнулась от такой наглости.

– Да, это сложное дело, согласен! – участливо отозвался Эфтан.

Спустились к площади. Уже прямо здесь, напротив церкви стояли палатки и торговые ряды, вдоль зданий и дороги, спускаясь вместе с мостовой из булыжников вниз, к Подолу.

Шинели, шапки-ушанки, суконные шлемы, присыпанные редкими снежинками, тем самым удачно показывали, для чего предназначены. Рядом были разложены старинные рукавицы и валенки. А на соседней лавке – рушники, вышиванки, ткани с красными узорами на белых полотнищах.

Я безустанно разглядывала диковинки, предлагаемые продавцами и ремесленниками. Вот лавка с кухонной утварью, а вместо человека сидел кот. Вот такой усатый, серый, ушастый мяукающий барыга.

У следующей лавки девушка в цыганской, исписанной цветами юбке и полушубке, торговала цветастыми платками и шалями. Две черные кошки пробежали перед нами по мостовой, и она приласкала их.

– Хороший знак! – заметила Флора.

– Красавица какая… Как моя кошка черная, которой больше нет… – грустно подумалось мне.

А вот и сувениры. Ложки и бутафорные бутерброды с красной и черной икрой. Такие же сувенирные блины и хлеб с салом. Были и глиняные поделки. Я купила два улыбающихся оранжевых солнышка и фигурки двух маленьких девиц в зеленых сарафанах с темно-русыми косами.

Как-то в Зниче моя подружка, или, скорее даже, знакомая Ленка, спросила:

– А ты была когда-нибудь в Хувале.

– Нет, но думаю, рано или поздно я туда попаду.

– Если будешь там, купи мне сувенирчик.

Вот я и подумала, и себе оставлю, и ей подарю такое же солнышко, если нам доведется с ней еще встретиться.

* * *

По просьбе Тетры зашли в магазинчик в старом здании. В аквариумах плавали рыбки, в клетках хомяки крутили колесо, неподвижно сидел вялый кролик, а рядом обедали две шикарные пушистые шиншиллы. Какие классные.

– Мне вот этих сверчков! – попросил Эфтан продавца, и тот наполнил живностью кулек. Наш товарищ заплатил и положил кулек, кишащий зелеными гадкими тварями, в рюкзак. Неужели пауков мало, еще и насекомых решил завести? Странные у него вкусы.

* * *

В следующих палатках было оружие. Секиры и кистени. Кольчуги и островерхие шлемы.