Чтение онлайн

«Кровь и сознание». Платон вырос в знатной, старинной, царского происхождения семье с прочными аристократическими традициями, создающей историю Афин как историю своего рода. Будучи выходцем из элиты крови, Платон не мог не проникнуться ее идеей избранности, столь естественной и нормальной в той родовой среде. Имея позади себя мощные генеалогические корни (Солон, царь Кодр, аргонавт Андропомп, Нестор и даже бог Посейдон), [282] Платон считал естественным свое желание воздать им хвалу в соответствии с их природой: «они родились людьми достойными. А родились они такими потому, что произошли от достойных» (Менексен,237а). Поэтому в основе «благородного человека» лежит его происхождение — «родовая кровь». На второе место Платон ставит его воспитание и на третье — образованность. Гармония этой троичности и составляет добрую славу человека, относимого Платоном в разряд избранных — государи, философы, гении. Тема элитарного сознания рассыпана у Платона по многим его диалогам. Но мы можем выделить некую общность этих его идей. Поскольку они планомерно повторяются из произведения в произведение, то невольно возникает подозрение в том, что у него была некая схема духовного мира личности, которой он руководствовался, работая над своими диалогами.

Большинство характеристик, которые использует Платон для описания «достойного человека» (Федон,78а; Менексен,237а, 242е), связано с понятием «блага». Отсюда можно сделать заключение, что элиту составляют те, кто не только пользуется благом как некой привилегией, но и те, кто сами способны давать блага другим, быть его источником, т. е. обладать преимуществом, иметь явное, а не мнимое превосходство над остальными. Эти последние и будут являться носителями элитарного сознания. Так, общая элитология аристократизма Платона перерастает в его элитологию сознания. И действительно, если мы проанализируем те его диалоги, где им говорится о проблеме элиты, то заметим, что в большей мере Платона волнуют вопросы духовного совершенства человека, а не то, какое по рождению он имеет в обществе социальный статус. Проблема «элиты крови» ничто по сравнению с проблемой «элиты знаний». Сознание элиты, ее духовные и душевные свойства — вот главный предмет рассмотрения элитологии сознания первого афинского академика. Он не только анализирует великих людей — гений Гомера, Гераклита или Гесиода, но и саморефлексирует на близкие ему самому явления. Аристократизм самого Платона представляет наибольший интерес, поскольку зачастую является интимной стороной духовной жизни самого Платона, его тайным Я, его божественным Гением.

Легенда о «золоте». Ссылаясь на Гесиода, Платон в диалоге «Кратил» (398а) приводит легенду о том, что первое поколение людей на Земле было золотым по степени достоинства и славы своего рода. Достойные люди, в которых действуют божественные силы, встречаются и в наши дни. Но их теперь меньшинство. После смерти все они становятся «демонами», справедливо «заслужив это имя своей разумностью» (Там же, 398с). Платон вкладывает в понятие «демон» совершенно иное, чем христианская теология, значение. Для него «демон»- это личность, которая и после смерти человека способна оказывать сильное воздействие на сознание людей, прежде всего, своим духовным наследием. Эти демоны проникают в наше сознание и живут в нем под видом различных идей и особо значимых для нас систем знаний, рожденных в сознании других (великих) людей. Подобной персонализацией достигается бессмертие их идеальной субстанции. Подтверждение тому — демон самого Платона, представленный в образе его сочинений. Уже одно то, что мы и сегодня активно говорим о нем, несомненно, делает его Личность «демонической», т. е. он один из описанных им же самим «демонов». [283]

Продолжая развивать свою идею о «золоте», Платон говорит о том, что Бог создал («вылепил») правителя-философа с примесью золота и поэтому эта часть человечества наиболее ценна для общества, чем все остальные, «менее благородные». Но «Золото» это имеет не физическую, а духовную природу и содержится прежде всего в душе философа, проявляясь в ней особой системой специальных знаний.

Следует подробно остановиться еще на одной платоновской характеристике человека элиты, — понятии «неистовства». Когда неистовство дается человеку как божий дар, оно является для него величайшим благом. В противном случае, неистовство — источник зла, душевных деструктивных сил. Упомянув о неистовстве прорицателей, Академик замечает, что «неистовство разрешалось в молитвах богам и служении им, и человек, охваченный им, удостаивается очищения и посвящения в таинства, становясь неприкосновенным на все времена для окружающих зол, освобождение от которых доставалось подлинно неистовым и одержимым» (Федр,244с-245а).

Третий вид одержимости и неистовства — от Муз, он охватывает нежную и непорочную душу, пробуждает ее, заставляет выражать вакхический восторг в песнопениях и других видах творчества и, украшая несчетное множество деяний предков, воспитывает потомков. Кто же без неистовства, посланного музами, подходит к порогу творчества в уверенности, что он, благодаря одному лишь искусству, станет изрядным поэтом, тот еще далек от совершенства: творения здравомыслящих затмятся творениями неистовых» (Там же,245а).

В платоновской концепции элитарного сознания можно выделить как минимум три главенствующих направления: а) когда он рассматривает сознание государственного деятеля (политического лидера); б) когда анализирует сознание философа и в) сознание и вообще духовный мир «святого» (мудреца, гения).

Общим для всех этих трех направлений (или форм сознаний) является его теория о мире идей, учение о «софийности мира». В этом учении особенно важным для элитологии будет являться его концепция «Двух Афродит».

Рассказывая в «Пире» о любви двух Афродит — Пандемос и Урании (общенародной и небесной, массовой и элитной), Платон утверждает, что любовь Афродиты небесной — «очень ценна и для государства, и для отдельного человека, поскольку требует от любящего и от любимого великой заботы о нравственном совершенстве. Все другие виды любви принадлежат другой Афродите — пошлой» (185b-c). Человек элиты — это человек Урании, человек небесной любви, открывающей ему горний мир умопостигаемых, вечных идей. Мир этот открылся философскому и религиозному созерцанию Платона, исповедавшего его в своем учении, этом воистину софиесловии. [284]

Концепция «сверхчеловека» (критические замечания).

По мнению Ф.Ю.Шталя, Платон «приносит в жертву своему государству человека, его счастье, его свободу и даже его моральное совершенство… Это государство существует ради самого себя, ради своего внешнего великолепия; что касается гражданина, то его назначение — только в том, чтобы способствовать красоте его построения в роли служебного члена». [285]

В.Ф.Асмус полностью соглашается с этой позицией, указывая на то, что «в государстве Платона не только «рабочие» напоминают рабов, но и члены двух высших классов не знают полной и истинной свободы. Субъектом свободы и высшего совершенства у Платона оказывается не личность и даже не класс, а только все общество, все государство в целом». [286]

Если бы все это было так на самом деле, точнее, если бы Платон считал так, как его поняли Шталь и Асмус, то тогда вряд ли он (Платон) уделил столько много внимания системе «народного» образования в своем идеальном государстве. Его элитопедагогика совершенно выпадает из поля зрения исследователей: его теория познания и связанные с нею проблемы духовного совершенства человека рассматриваются почему-то в отрыве от его социальной философии. А ведь именно подобные совершенные люди должны и быть гражданами такого государства. И связующим звеном в этом, по мысли Платона, должна стать элитарная система образования. Главным упущением современных исследователей, на наш взгляд, кроятся в том, что они пытаются рассуждать и оценивать утопию Платона именно как утопию, с точки зрения «нормального человека», не произведя переоценку всех своих ценностей. Само идеальное государство может возникнуть только при одном условии — при появлении нового типа человека. «Нормальный», «рядовой человек» (т. е. человек старого типа), будет неизбежно вносить свое извращенное (неправильное) понимание идеи идеального государства. Отчего эта идея будет казаться им только как утопия. Утопия превращается в реальность, когда homo sapiens превращается в homo super sapiens. И идея совершенства — тот самый мостик над пропостью, который соединяет сверхчеловека со всем остальным человечеством, живущим в рамках идеи homo sapiens.

Подобного рода критические замечания, существующие вне элитологической концепции, не могут дать нам полной картины антропологической избранности, поскольку оставляют в стороне главную ее проблему — проблему сверхчеловека. Этой проблеме надлежит посвятить отдельную главу, чтобы более детально рассмотреть ее со всех возможных сторон. Здесь же еще отметим, что основная масса проблем антропологической элитологии Платона была изложена им в таких концепциях, как элитопедагогика, элитарное сознание и элитоперсонализм, которые и раскрывают нам смысл его элитологии вообще.

Уже Апулей в своей книге «Платон и его учение», анализируя социальную философию Платона, отметил, что даваемое философом определение государства изначально содержит в себе черты элитаризма: «государство есть совместная жизнь множества людей, среди которых одни — правители, другие подчиненные» (II,24). Надо еще отметить, что имя самого Платона в общественном функционировании афинского полиса, практически нигде не встречаетя, отчего создается впечатление, что философ никак не был политически ангажирован и находился в стороне от бурных политических событий того времени. [287] Платон мог действительно сознательно пренебрегать политической практикой, отдавая всего себя политической теории, на том основании, что он философ и должен быть выше какократического веяния в политике. Может быть, именно поэтому у поздних исследователей его творчества и сложилось мнение, что социальная философия Платона пронизана утопическими идеями, и что он сам витает где-то в мире своих идей, далекий и непригодный для политической практики.