Чтение онлайн

Екатерина, родом крестьянка, «сумела» под влиянием на то призванных людей подняться даже на такой высокий уровень, что могла с величием и достойностью носить державную корону святой Руси. Отец её, Самуил, литовский крепостник, жил со своей многочисленной семьей в крайне стесненных условиях, в имении польского магната Запейа, где-то на лифляндско-польской границе. Даже фамилии не имел этот бедный крестьянин, а звался просто Самуилом, как у нас и по сию пору еще сохранилось в помещичьем быту называть своих людей Ванькой, Петькой и т. д.

Одна из дочерей этого бедняка, по имени Марта, еще ребенком была взята в дом лютеранского пастора Даута, который и позаботился вскоре о том, чтобы молодая католичка ознакомилась с учением лютеранской церкви, а пастор Глюк в Мариенбурге (в Лифляндии), к которому уже подросшая Марта поступила в услужение, довершил её обращение, и она перешла к лютеранскому исповеданию.

В Мариенбурге сумела наша героиня заручиться симпатиями в шведском гарнизоне, и красота её и молодость — ей было в ту пору 16 лет — снискали ей множество поклонников, и один из последних, драгун Иоган предложил ей даже свое сердце и руку. Их повенчали, и всю жизнь пришлось бы нашей Марте маяться и жить в нужде, но Провидение сжалилось над бедной солдаткой. Между Россией и Швецией разгорелась война, и бедному супругу нужно было спешить на поле брани.

Русские войска вторглись в ту пору в шведскую Лифляндию, заняли, между прочим и город Мариенбург и взяли в плен горожан, в числе коих находилась и Марта, а по военным законам того времени, жены и девушки принадлежали в таких случаях победителям. Несчастный Иоган бежал с полком, оставив свою нежно любимую супругу на произвол судьбы. Красота жены нашего драгуна скоро была замечена, и уж многие потирали руки, радуясь своему успеху, своей важной добыче. Но не одни только простые смертные точили свой зубок на Марту. Командующий, генерал Шереметьев, тоже стал на нее засматриваться и в скором времени сделал ее своей любовницей. Но когда красивая солдатка попала на глаза всемогущему фавориту Петра, князю Меньшикову, послушный подчиненный охотно уступил ее последнему, за что и был вознагражден Меньшиковым. Ревнивый Меньшиков держал свою «добычу» взаперти, сделав ее своей крепостной служанкой и позволяя ей сходиться только лишь с её товарками или с людьми из её сословия и звания, но в особенности оберегал он ее от самого Петра и его сотоварищей по пьянству и дебошам. Марте удалось таким образом свидеться и со своим мужем Иоганом, который за это время уже успел возвыситься до чина унтер-офицера.

Итак нашей красавице приходилось служить двум богам: и Иогану, и Меньшикову, но вскоре к этим двум прибавился и третий бог.

На одной из царских попоек, Меньшиков в пьяном виде давай хвастаться своей прелестной рабыней; завистливый и распутный Петр потребовал от хвастуна, чтобы Марта тотчас же была ему представлена, и проболтавшемуся князю, разумеется, ничего другого не оставалось, как слушаться высочайшего повеления. Марту подвели к Петру, и она своей красотой или вернее: своим жиром и мясом произвела на него такое выгодное впечатление, что царь тут же на месте «соизволил повелеть» Меньшикову уступить ему этот «литовский жемчуг».

Ее нарядили и зачислили в штат слуг государя; т. е. в число женщин, которые сопровождали его во время его дальних поездок или походов.

Первое время после этой истории Меньшиков чувствовал себя обиженным и дулся на себя за неосторожность, вызвавшую такие грустные последствия, но вскоре сжился он с этим и даже выдумал, хитрец, повернуть это дело таким образом, чтобы и польза от него осталась. Нужно было повлиять на Марту и уж чрез нее оказать влияние и на самого царя. И правда, литовская девка и сын московского пирожника заключили против Петра оппозиционный кружок, и державный царь в последние 20 лет своей жизни вполне плясал под дудочку этих «сановных особ».

Следуя наставлением своего учителя, Марта вскоре сумела стать для Петра необходимой. О любви или ей подобных чувствах тут и речи не было: откуда было браться этому светочу в такой гадине, как Екатерина, или в таком развратном и распущенном человеке, каким был первый русский император!

Будь даже Екатерина с самого начала агнцем чистоты и непорочности, она, войдя в распутный круг Петра, волей-неволей, стала бы тем, чем она и в действительности была. Тут нужно было с волками по-волчьи выть, и кого это коробило или в ком эта атмосфера вызывала отвращение, тому нужно было бежать, бежать как можно дальше…

Но наша Марта чувствовала себя в этой «компании» как нельзя лучше, и немного времени потребовалось для неё на то, чтобы свыкнуться с этой новой обстановкой. Кроме Петра была она крайне интимна и со своим благодетелем Меньшиковым, но и законный её супруг, храбрый унтер Иоган, тоже кое-когда отворял двери её спальни, но несчастный в один прекрасный день попался и, Боже мой! как дорого обошлись ему эти визиты. Его отправили по высочайшему повелению в Сибирь, где он в скором времени и пропал без вести.

Сердце Марты было крайне любвеобильно, и она рассыпала дары этого сокровища на все стороны, не обращая внимания ни на звание, ни на чины, ни на лета её избранника. Ревности она не знала и, не сохраняя верности Петру, она сквозь пальцы глядела на его распутства, и вот это-то отсутствие чувства ревности и нравилось Петру в его любовнице. Зугенгейм уверяет, что последнее было даже главной причиной, связавшей Петра с Мартой. «Она была не менее Петра распутна и это избавляло его от необходимости сдерживаться, давало ему волю в разнузданности и не требовало от него того, чтобы Петр уважал свою содержанку».

В первопрестольной Москве Марта в третий раз изменила свое исповедание, присоединясь к православной церкви. Петр, незадолго до этого акта, при котором между прочим сын его Алексей играл роль крестного отца, в честь которого новообращенную и нарекли Екатериной Алексеевной, объявил себя главой православной церкви, и так как по смерти его на престол вошла его дорогая супруга, то вместе с короной, Екатерина — прежняя католичка и протестантка — переняла и этот важный пост и, право, остается только удивляться тому, о чём в ту пору думали митрополиты и святейший синод! А каково было при этом настроение молодого царевича Алексея или матери его Евдокии, заключенной в ту пору в монастырь, — пусть уж судит читатель сам…

При всём старании скрыть все эти придворные тайны, они одна за другой всплывали на поверхность, и недовольство именитых дворян, державшихся прежних «строгих правил» росло против Петра всё более и более. Дальнозоркий Меньшиков хорошо знал, что с этой стороны угрожает серьезная опасность и нужно было историю с Екатериной обставить так, чтобы, как говорится, комар носа подточить не мог.

Ее объявили впопыхах женой царского повара. Нужно же было пыль в глаза пустить и в качестве законной супруги лейб-повара родила она в 1708 г. дочку Анну, а в 1709 — Елизавету.

Последней выпало на долю украшать более двадцати лет трон дома Романовых. Была ли Елизавета дочерью одного из Романовых, трудно сказать, да к тому же, по словам Гёте, справляться об отце ребенка считается крайне неприличным и поэтому оставим этот вопрос открытым. Во всяком случае, по её восшествии на престол, этим вопросом немало занимались, и происхождение её от Петра считалось крайне сомнительным. Это последнее даже дало повод австриякам, находившимся в то время во враждебных отношениях с Россией, начать интриги против Елизаветы, пытаясь дискредитировать ее в глазах Европы.