Чтение онлайн

– Не терзайтесь, я могу рассказать вам о своём знакомстве с ведой, а потом, узнав, откуда я и кто, вы сможете лучше понять - достоин ли я вашего доверия.
– Я встретил Урсулу, возвращаясь из одного древнего и очень несчастного мира по тропе среди тумана, держа на руках Гора, чтобы он не споткнулся и не потерялся в этой мгле. Урсула почти несла на себе какую-то девушку и совсем выбилась из сил, так как ноша была больше неё. Тогда я предложил донести девушку, если она понесёт малыша. Мы добрались до ворот, но что-то пошло не так и туман не рассеивался, как должно было быть, по словам нашей общей знакомой, так что мы не видели двери, в которую могли бы войти, а на ощупь везде попадалась скала. Тогда я решил попробовать уйти вместе с Гором, оставив обитательницу нового мира со своей ношей, и это сработало. Как только я отошёл, туман последовал за мной. Меня всегда интересовали новые места, особенно такие защищённые, не пускавшие в себя каждого встречного и уж тем более не затягивавшие в себя кого попало, как совсем пропащие миры. Тогда я крикнул Урсуле, чтобы она вернулась к нам, когда сможет, а сам приготовился ждать и стал думать о том, как преодолеть барьер. Вскоре дверь снова отворилась и мы с Гором пошли к ней, туман, как и в прошлый раз, окутывал нас с мальчиком. В проёме показались юноша и девушка, но стоило им сделать шаг наружу, как дверь захлопнулась за ними и мгла снова подступила к самому основанию скалы, скрыв всё окружающее пространство. Потом стали раздаваться крики и я пошёл в ту сторону, держа Гора позади. Мне никто не встретился по пути, но зато дверь оказалась открыта и мы спокойно вошли в неё. Урсула описала мне путь в свою башню, и я нашёл это место. С тех пор мы обретаемся здесь, лишь изредка покидая свою обитель для путешествий. Жаль только ту юную пару, что открыла нам путь. Время на тропе для нас движется очень медленно и я даже предположить не мог, что крики во мгле принадлежали той самой девушке, которую я нёс, помогая Урсуле, она сказала оба погибли. Ну, а теперь я требую откровенность за откровенность.

Елизавета всё же сомневалась в том, стоит ли говорить этому человеку о себе.

– Вы можете не бояться меня, Ваше Высочество. Ваши изображения и словесное описание уже во всех уголках королевства, так что даже если портрет кто-нибудь не заметит, то серые глаза, тёмно-русые волосы, прямой нос и пухлые губы заметит каждый и не потому, что подобное сочетание здесь редкость, а потому, что именно в вас это сочетание выглядит единичным. Таким, которое может искать король, таким, за любовь которого он готов потерять любовь всего остального Мира.

Говоря всё это, Арчибальд пристально смотрел на девушку своими чёрными глазами, в которых даже зрачки были не видны. Лиза потупилась и покраснела под этим взглядом.

– Я пока только претендентка и Урсула говорила, что я не могу стать королевой...

Яростный удар кулака по подлокотнику заставил Елизавету замолчать и, удивлённо глядя на собеседника, девушка пыталась понять, что могло так вывести его из себя. Арчибальд сидел, глядя в огонь, и молчал, не обращая внимания на неё. В этот момент к ней подошёл Гор и потянул за собой из гостиной. Когда они поднимались по лестнице, мальчик, стараясь говорить тише, произнёс:

– Думает, не надо мешать. Спать пойдём.

Спальни мальчика и учёного располагались напротив её комнат, туда малыш с серьёзным видом и отправился, пожелав девушке спокойной ночи и поклонившись на прощание.

Так закончился третий день Елизаветы в плену у сумасбродной веды. Перед сном она хотела запереться, но не смогла найти ключей, а спускаться в подземелье к Самре было бесполезно.

14.

В то время как Самра и Лиза ожидали во дворе Урсулу, она, облачившись, по традиции, в чёрный плащ с капюшоном, надвинутым на лицо и полумаску, заняла место в скорбной процессии, стараясь быть поближе к главным участникам. Узнать в толпе её было невозможно, а сама она очень хотела видеть ряд гробов и лицо Терхенетар.

В столице жизнь остановилась, и никто не сетовал на задержки. Часы заката были облачены в глубокий траур по убитым. По всему городу были развешены чёрные флаги, люди надели церемониальные одежды и вышли, чтобы проводить гвардейцев и вед. Все недомолвки и сомнения были забыты, так как к тем, ради которых они вышли на переполненные улицы, всё это уже не могло иметь ни малейшего касательства.

Во дворце Илорен облачался в белоснежный плащ, расшитый золотом и белую маску, его одеяние означало благодарность своим подданным, покидавшим его, их светлое прошлое и будущее. В замке Терхенетар и веды надели ярко-красные плащи и маски, символизировавшие память об ушедших, которая никогда не угаснет в Мире.

Первыми, на колесницах, ведомых пони, ехали четыре ребёнка. Огненно-рыжая девочка в алых одеждах стояла в красной колеснице с рыжей лошадкой, держа в руках плошку с трепетавшим на ветру язычком пламени. Мальчик, с копной тёмно-каштановых волос в зелёном облачении и коричневой колеснице с гнедым пони, держал в руках плошку с зелёным ростком. Девочка, с волосами цвета льна в светло-голубом одеянии, держала в руках плошку, в которой был только воздух, стоя в белоснежной колеснице с белой лошадкой. Русый мальчик, облачённый в тёмно-голубые одежды, держал в руках плошку с водой, стоя в синей колеснице, с запряжённым в неё светло-серым пони. Следом за ними на повозках везли закрытые гробы. Илорен под руку с Терхенетар ехали, стоя в коляске, за ними на колесницах парами ехали веды. Все остальные двигались полукругом по бокам и сзади на почтительном расстоянии. Гвардия шла вместе с народом, после долгого совещания было решено не выставлять охрану, чтобы не омрачать церемонию недоверием к гражданам ещё сильнее.

Все собрались. Процессия двинулась из города на кладбище, которое долгое время принадлежало исключительно королевам. Дети запели старинную песню, с которой хоронили ещё Паолу. Все сопровождающие подхватили её, только в этот раз каждый в ужасе представлял, как его понесут тем же путём, но без тех же почестей, если сбудутся пророчества, слухи о которых уже распространились по всему королевству. Ближе прижимались люди к своим родным, заботливей помогали споткнувшимся и впервые думали о том что ждёт их после смерти. Вся вера этого Мира заключалась в легендах вед, все они говорили о духах, которые смотрят на них, помогают или наказывают.

– Духи оставили нас!
– высоким срывающимся голосом крикнул кто-то из толпы. Никто не одёрнул его, не сказал ни слова против, только ниже опустились головы бредущих вслед за свершившимся приговором. Злодейство свершилось, и кровь была пролита, процесс похорон стал пророчеством для каждого из присутствующих и они это понимали теперь и старались принять.

Когда все слова были произнесены и лучи заходящего солнца коснулись мёртвых лиц, обагряя их, людям дали возможность проститься с покойными. Среди небольшого числа желающих Урсула подошла к гробу Кармиллы и, пряча под маской удовлетворённую улыбку, наигранно смиренно кивнула лицу, изуродованному в битве с воином, когда цыганка заслонила ему проход, ведший в комнату, укрывшую Елизавету и Урсулу. Рядом раздались заглушаемые рыдания, осторожно повернув голову, веда увидела красное одеяние, но из-за капюшона она не могла понять кто это. Девушка наклонилась к лицу сначала Марго, а затем Кармиллы и зашептала молитвы на языке своей родины, положив ладошки на их застывшие руки. Это была Мириам, Урсула подалась в неконтролируемом порыве, чтобы обнять и утешить подругу, но, увидев этот жест, кто-то из вед заслонил рыдающую сестру от незнакомца. Боясь разоблачения, беглянка быстро отвернулась и хотела уже уйти, но её внимание привлёк гроб, который обходили стороной все, кроме Илорена, стоявшего у него в самом начале церемонии, даже гвардейцы, прощавшиеся с товарищами, игнорировали это место. Урсула подошла к нему и чуть не выдала себя возгласом, но вовремя зажала рот рукой. Она в ужасе смотрела на бледное лицо и копну чёрных волос, которые впервые за всё время, что она знала их обладателя, были тщательно причёсаны и уложены. Этот тихий, спокойный и всеми нелюбимый человек, легенду о звероподобной жестокости которого она лично поддерживала, не заслуживал места в этом ряду. Впервые ужас от всего того, что она делала, ледяной волной окатил её сознание, а Мириам всё также плакала в нескольких шагах, и, повернувшись к кому-то, сквозь всхлипы полушёпотом произнесла несколько раз имя Урсулы и разрыдалась так, что её пришлось увести. Церемония прощания завершалась и, наклонившись к бедному Морту, посмотрев в его безмятежное красивое лицо, она прошептала "прости меня", поцеловала и, не сдержавшись, взъерошила ему волосы.

Возвращаясь в башню, Урсула смахивала слёзы, не понимая, отчего они могли появляться у неё. "Это оправдается. Это такая же необходимость, как смерть Анны и Магнуса, как... Ах, Лиза, достанется же мне за тебя" - она съёжилась от последней мысли, но потом снова стала вспоминать похороны: возглас отчаяния, раздавшийся из толпы, и плач Мириам не только по мёртвым, но и по ней, ведь бедняжка думает, что Урсулу пытают, а может уже убили". А Морт, сколько ненависти он выдержал, сколько недоверия и оскорблений. Как я надеялась, что смогу рассказать правду, когда всё закончится, смогу отблагодарить его за молчание. Бедный добрый Морт, всё это время бывший изгоем из-за меня. Но зачем убили Марго?" - Урсула недовольно сморщилась и уже не выпускала из головы эту мысль, затмившую все остальные.

В башне её возвращение заметила только Самра, всё это время не спавшая в ожидании друга. Она рассказала о прибытии Арчибальда и Гора, и веда, ещё не дослушав шелест доклада, стала стремительно подниматься, перескакивая ступеньки, на третий этаж и вбежала в комнату прорицателя, который явно этого не ожидал и мирно почивал, не заперев дверь. Зато Урсула, закрывая её за собой, хлопнула так, что все в доме, кроме маленького Гора, счастливо посапывавшего в своей постельке, подскочили и пробудились. Лиза, выглянув на шум, услышала только негромкое переругивание в комнатах напротив, но слов разобрать не могла, так что вернулась в постель и, свернувшись клубочком, засопела так же сладко, как Гор, так сладко, как может сопеть только по-настоящему честный человек с чистой совестью.

Утром она проснулась бодрая и отдохнувшая. Вышла на улицу и с удивлением обнаружила во дворе мальчика, который счастливо обнимал Самру и от волнения больше обычного искажал слова, так что понять его было практически невозможно.

– Доброе утро - бодро пропела Лиза и улыбнулась своим соседям.

Самра что-то прошелестела, а Гор вежливо поклонился и также пожелал ей доброго утра. Идиллия была нарушена и девушке здесь были не рады. Наверху распахнулось окно, из которого высунулась Урсула и крикнула: