Чтение онлайн

С каждой убранной в коробку вещью тяжесть вины усиливается, одни и те же вопросы снова и снова прокручиваются в голове.

Не этого ли она хотела? Избавиться от бремени? Все бросить? Всех своих близких? О чем она думала? Удалось бы мне остановить ее будь я дома? Однажды у меня получилось. В тот день, когда она добралась до моста. Но в этот раз меня не оказалось рядом.

Я совершенно уверена, Элла Мэй, что умею летать. Те последние слова, которые она тогда мне сказала, не выходили у меня из головы. Должно быть она и сейчас думала подобным образом. Но почему я не углядела? Почему же я такая плохая дочь?

Почему?

Почему?

Почему?

– Почему ты думала, что умеешь летать, мам?
– Шепчу я, сжимая ее колье.
– Что творилось в твоей голове?

Уложив колье, я ставлю коробку на разобранную постель, открываю ящик тумбочки и достаю оттуда лекарства, которыми однажды она едва не отравилась. В ту ночь, по словам судмедэксперта, прежде чем перерезать себе запястье, она приняла несколько таблеток.

Не совсем понимая, зачем я это делаю, закидываю две таблетки в рот и проглатываю их, чувствуя необыкновенную близость с ней, когда они скользят по моему горлу и оседают в моем организме.

Таблетки попадают мне в кровь. С чувством легкого головокружения я бреду на кухню помыть посуду. Как-то чудно течет вода. Воздух тоже пахнет странно, витает запах жира и дыма.

Таким она видела мир?

– Я ухожу, - пошатываясь, заплетающимся языком произносит отец, появляясь на кухне.

По локоть в жиру, я лишь киваю в ответ.

– Возможно, сегодня домой не вернусь, просто, чтобы ты знала.

Я через плечо смотрю на него.

– Ладно.

Он задерживается у задней двери, неуклюже натягивая куртку. Отец не был трезв с той ночи, когда умерла мама, и каждый вечер после похорон продолжал напиваться в баре.

– Будь осторожней, - я чувствую потребность сказать ему эти слова.

Он смотрит на меня, словно я его ударила.

– Боже, ты так похожа на нее, - бормочет он, протягивая руку к двери.
– Даже смотреть на тебя больно.
– Затем выскакивает наружу, хлопая за собой дверью.

Наверное, мне надо бы расплакаться, но, кажется, работа моих слезных желез повредилась в ночь, когда я ее обнаружила.

Да и что сейчас не повреждено.

Закончив мыть посуду, я тащусь наверх в свою комнату, и слова отца эхом раздаются у меня в голове.

Ему больно даже смотреть на меня.

Больно.

Все причиняет боль.

Я стою перед висевшим на стене зеркалом и задумываюсь о том, что может быть он прав. Я очень похожа на нее. Подавшись вперед, я прикасаюсь к своим глазам, которые в ответ прищурившись смотрят на меня. И на короткое мгновение нечто мучительное промелькает на моем лице.

Правда.

Обо мне.

Мое отражение может видеть.

То, что я натворила.

В панике и тяжело дыша, срываю простынь с кровати и набрасываю ее на зеркало. Вот, что все видят, когда смотрят на меня? Что я сделала? Что спровоцировала?

– Мне нужно убраться отсюда, - я спешу прочь из комнаты, мчусь по лестнице вниз, а затем выбегаю наружу. Пускаюсь бежать трусцой по дороге - бежать, бежать, бежать прочь - когда слышу голос Миши, выкрикивающий мое имя.

– Что ты делаешь?
– Спрашивает он сквозь раздающийся стук его ботинок по бетону.

Я не останавливаюсь, продолжаю бежать до конца улицы. Когда доберусь туда, поверну направо и направлюсь к автобусной остановке. Потом куплю билет в один конец. Оставлю все здесь, включая саму себя.

– Малыш, ты меня слышишь?
– Печаль в его голосе пронзает мое сердце и усиливает вину.

Мне хочется крикнуть ему, чтобы он меня так не называл. Я не заслуживаю, чтобы ко мне так ласково обращались, не заслуживаю его. Но он, кажется, думает иначе, отказывается меня покидать, пока я не окажусь дома взаперти. Миша понимает, что я сломлена и хочет прекратить мои терзания, но я не заслуживаю, чтобы они прекращались.

Я останавливаюсь и смотрю через улицу на соседских детишек, бегающих под разбрызгивателем. Счастливые. Он должен быть счастлив. Ему незачем печалиться.

– Не знаю.

Он перепрыгивает забор, который с грохотом падает и спешит за мной.

– Все в порядке?

– Да.

– Я ...
– Когда он подбегает ко мне, то опускает лицо и склоняется к моему уху.
– Что от меня требуется? Пожалуйста, скажи мне, что тебе нужно.

Я закрываю глаза. Его близость приносит мне боль. Она напоминает мне о той ночи ночь две недели назад, когда все было прекрасно.

А потом превратилось в кошмар.

– Мне нужно...
– Я открываю глаза и осмеливаюсь посмотреть на него. Беспокойство в его аквамариновых глазах заставляет меня мгновенно пожалеть об этом. Миша способен разглядеть меня. И прямо сейчас он должно быть видит мое уродство.

Мне следует бежать обратно в дом и держаться подальше от него, но я не хочу возвращаться туда. В ее дом. В стоявшую там тишину. Оставаться там наедине с собой и со своими дурацки разоблачающим отражением.

Я совершенно уверена, что умею летать, Элла Мэй.

Она думала, что может.

Почему она так много об этом думала?

Я хочу это понять.

Должен быть способ.

– Мне нужно кое-куда съездить, - говорю я Мише.
– На вечеринку. К мосту.

Глава 11

Миша

Впервые в своей жизни я не могу помочь Элле. Я стараюсь как могу, но она замыкается в себе. Может быть, поэтому я везу ее на вечеринку, хотя и так понятно, что она находится не в себе, словно пьяна или под чем-то. А учитывая какие у нее расширенные зрачки, полагаю, что последнее.

Поездка проходит в мучительном молчании, она далеко не напоминает нашу обычную комфортную тишину. На протяжении большей части пути Элла, скрестив руки на груди, смотрит в окно и разглядывает горы и холмы. И вот мы проезжаем мост.

– Мама думала, что умеет летать, - вдруг глухо произносит Элла, когда машина доезжает до середины моста.
– Она постоянно об этом говорила. И даже считала, что сможет взлететь с этого моста.

Я открываю рот, чтобы что-нибудь сказать, но понятие не имею, о чем говорить. Все это время чувствую себя таким беспомощным. Чертовски ненавижу это состояние.