Чтение онлайн

Наступил декабрь — первый месяц матушки-зимы, и однажды вечерком Эльнару пригласила к себе мадемуазель Пишоне, проживающая на одном этаже с Басонами. Это была одинокая старая дева в возрасте сорока лет, а может, и старше, которая приходилась родной сестрой мадам Дюкане, присматривающей обычно за Генри и Люси.

Как известно, каждому старому дому свойственно иметь свои легенды. Одна из таких легенд, о которой знали все обитатели дома номер шесть по улице Руси, гласила, что родные сестры — Анжелика и Луиза Пишоне — с детских лет не ладили друг с другом. Тогда еще этот дом имел вполне респектабельный вид, а родители девочек являлись уважаемыми в городе и довольно обеспеченными людьми. В те благословенные времена двухэтажные дома, расположенные практически в самом центре города, весьма ценились фарконцами. Некоторые владельцы особняков с улицы Жюси, ныне чванливо задирающие нос, тогда сочли бы за большую честь, если б кто из жильцов подобного дома вдруг надумал бы обменяться с ними жильем. Но это, разумеется, никому и не приходило в голову, к великому сожалению нынешнего жильца Маоша Басона.

Старшая из девочек, Анжелика, отличалась редкой красотой, но имела чересчур взбалмошный характер и из-за этого часто ссорилась с окружающими людьми, включая собственных родителей. В то же время младшая, Луиза, напротив: лицом, как говорится, не вышла, но зато была со всеми неизменно приветлива, а в отношениях с отцом и матерью — добра и послушна. Естественно, родители нередко ставили младшенькую в пример неугомонной Анжелике. Правда, своенравная красавица сей добрый пример перенимать не спешила, а при случае старалась как можно больнее уязвить сестру. Еще будучи маленькой девочкой, Анжелика не раз во всеуслышание заявляла, что, когда вырастет, обязательно выйдет замуж за принца, хвасталась своей красотой, а безропотную Луизу обзывала «уродиной» и прочила ей на всю жизнь остаться в старых девах. Доказывать Анжелике, что она не права, никто не брался: во-первых, это было бесполезно, а во-вторых, глядя на блеклую и немного сутулую Луизу, которая на фоне старшей сестрицы выглядела еще менее привлекательно, мало кто сомневался в том, что Анжелика окажется права, для этого даже не требовалось быть провидцем.

Однако, будучи на целых три года младше сестры, Луиза первой вышла замуж, едва ей исполнилось шестнадцать лет. Это вызвало жуткий гнев в душе Анжелики, упорно продолжавшей ждать встречи с принцем. Единственным утешением для уязвленной красавицы явилось то обстоятельство, что избранником сестры стал не какой-нибудь богач или влиятельный вельможа, а скромный трудолюбивый плотник по имени Гиом Дюкане. Он увез свою юную жену на северо-запад Ланшерона, в маленький уютный городок Кансон, откуда сам был родом, и до самой своей кончины носил ее на руках. Приезжая погостить в отчий дом, Луиза Дюкане всегда выглядела такой счастливой, что у старшей сестры, так и не вышедшей замуж, от злости невольно сжимались кулаки. Беспокоясь о здоровье престарелых родителей, младшая дочь Пишоне приезжала в Фаркон довольно часто. Тогда, чтоб не видеть сестру, светящуюся от счастья, Анжелика уехала в столицу королевства Ласток, потом какое-то время жила в Париже. Слава о ней ходила далеко не добрая. Среди многочисленных любовников Анжелики было немало вельмож и просто богатых людей государства. Говорили, будто она меняла их чаще, чем избалованные француженки меняют свои перчатки. На свою малую родину мадемуазель Пишоне, закружившаяся в бурном вихре столичной жизни, не наведывалась, предоставив заботу о престарелых родителях младшей сестре. Стараясь не заглядывать далеко в будущее, она пользовалась своей красотой и молодостью и брала от жизни все, что только удавалось. При этом ей даже в голову не приходило, какой удар своим легкомысленным поведением она наносит доброму имени своих родителей. Старики Пишоне из-за старшей дочери стыдились даже появляться на улице, а однажды тихо отошли на небеса, пережив один другого всего лишь на какой-то день. Перед смертью глава семейства успел составить завещание, по которому крыша в доме номер шесть по улице Руси после его кончины переходила по наследству к младшей из дочерей.

Изрядно потрепанная веселой жизнью и утратившая былую красу, Анжелика появилась в Фарконе, когда тела бедных стариков уже были преданы земле. Наспех перекрестившись у расположенных рядом ухоженных и аккуратных могил мадемуазель Пишоне, испытывавшая в последние годы серьезные материальные трудности, бросилась в контору стряпчего узнать по поводу родительского завещания. Когда Анжелике, рассчитывавшей на наследство, сообщили последнюю волю отца, ее чуть удар не хватил. Она явилась в отчий дом, дабы самовольно туда вселиться, но уже овдовевшая к тому времени мадам Дюкане предусмотрела подобный шаг со стороны вздорной сестрицы и переехала на улицу Руси, сохранив в неприкосновенности все, что могло напомнить ей о горячо любимых родителях. Свой дом в Кансоне она оставила единственной дочери, вышедшей незадолго перед этим замуж.

Мадемуазель Пишоне осталась ни с чем. Между сестрами произошел жуткий скандал со взаимными оскорблениями и выяснением отношений, но ничего полезного из этого Анжелика так и не вынесла. С тех пор прошло почти десять лет. С детства не шибко ладившие друг с другом, Анжелика и Луиза перестали общаться меж собой вовсе. Однако со временем взбалмошной мадемуазель Пишоне, так и не утратившей желания досадить более благополучной по жизни сестре, удалось вселиться в этот же дом. Более того, ее крыша даже оказалась на том же этаже, только в противоположном крыле уже порядком обветшавшего дома. Поистине, чего не сделает зловредный по своей природе человек, лишь бы почувствовать сладкий вкус мести!

Надо сказать, что эта крыша до вселения в нее проворной Анжелики принадлежала одинокому бездетному старику мсье Ферешу, который в молодости успешно занимался ростовщичеством, но затем разорился и последние годы жизни промышлял тем, что за скромную плату давал советы некоторым личностям, не вызывавшим уважения у почтенных фарконцев. Впрочем, беспринципному, ворчливому и крайне подозрительному мсье Ферешу до мнения сограждан не было никакого дела: он получал деньги, которые позволяли ему надеяться на спокойную и относительно безбедную старость. А то, каким образом старик их зарабатывал, по его мнению, никого не касалось. Для фарконцев, в особенности обитателей дома номер шесть, так и осталось тайной, как бедовой мадемуазель Пишоне удалось втереться в доверие к Ферешу, буквально помешанному на собственной безопасности. Порой, даже в дневные часы, он разговаривал со своими соседями, если вдруг возникала такая надобность, только через запертую дверь. Злые языки поговаривали, будто Анжелика, не уступавшая бывшему ростовщику в беспринципности и недоверии ко всем и вся, якобы сумела опоить его каким-то зельем, рецепт которого узнала то ли в Ластоке, то ли в Париже. Как бы там ни было, вскоре после близкого знакомства с Анжеликой, еще сохранившей на увядающем лице следы былого очарования, мсье Фереш, никогда прежде не жаловавшийся на здоровье, неожиданно для всех отошел в мир иной. А принадлежавшая ему крыша в доме номер шесть по улице Руси перешла согласно завещанию во владение мадемуазель Пишоне.

Несмотря на возраст, Анжелика сохраняла верность себе во многих привычках, а говоря проще, оставалась на редкость стервозной особой. Не проходило и дня, чтобы она не поскандалила с кем-нибудь из соседей. Порой, встречаясь на лестнице с родной сестрой, мадемуазель Пишоне в лучшем случае бросала на мадам Дюкане высокомерный взгляд своих поблекших зеленых глаз, некогда служивших предметом ее самой большой гордости. В худшем же случае она старалась посильнее толкнуть менее расторопную и с годами немного располневшую Луизу. Однажды Анжелика умудрилась поджечь дверь крыши, в которой сама же когда-то родилась и где теперь проживала ненавистная ей сестрица. В другой раз, когда на улице был сильный мороз, она случайно увидела из окна, как Луиза куда-то выходила из дома, и поспешила вниз запереть на засов входную дверь. Вернувшись, мадам Дюкане была вынуждена долго стучать в окно мадам Петровны и знаками, через стекло, объяснять удивленной соседке, какая беда с ней приключилась. В теплое время года умудренная печальным опытом Луиза никогда не вывешивала постиранное белье на улицу, заранее зная, что оно обязательно будет испачкано, а то и изорвано зловредной сестрой. Остальные обитатели дома старались обходить воинственную мадемуазель Пишоне стороной, но далеко не всегда им это удавалось. Теперь дошла очередь до Эльнары.

Козни мадемуазель Пишоне

Мадемуазель Пишоне принадлежала к тем удивительным, а можно сказать, редким людям, которые, упади на их голову даже манна небесная, не чувствовали бы себя счастливыми, пока не представится возможность досадить кому-нибудь из ближних. Ее соседи, особенно страдавшие от всевозможных козней зловредной дамы, по этому поводу шутили, будто Анжелика могла бы стать ангелом во плоти, если б над бедняжкой не довлело число дьявола. Ведь было доподлинно известно, что мадемуазель Пишоне, тщательно скрывавшая от окружающих свой истинный возраст, родилась, как при этом подчеркивали местные зубоскалы, «в не столь давние лета», но зато шестого числа шестого месяца. А спустя энное количество лет стала проживать в крыше покойного мсье Фереша, которая, по роковому стечению обстоятельств, как и дом по улице Руси, значилась под злосчастным номером «шесть».

Анжелика, воображавшая в годы незрелой юности, что своей яркой красотой она способна покорить уж если не весь мир, то хотя бы его половину, на собственном печальном опыте убедилась в истинности слов, однажды оброненных матушкой, что «прекрасные принцы встречаются только в сказках». В свои девятнадцать лет, после замужества младшей сестры, мадемуазель Пишоне, обеспокоенная отсутствием на горизонте хотя бы самого простенького принца, отправилась в столицу Франции под предлогом неожиданно проснувшейся любви к одной старой дальней родственнице, которая, по слухам, вращалась в кругах королевских приближенных. Уже непосредственно на месте выяснилось, что дражайшая тетушка действительно бывала при дворе, — но только в годы теперь уже далекой молодости. Однако пожилая мадам, оценив по достоинству сверкающую красоту и буйный темперамент молоденькой племянницы, стала водить ее по светским салонам, справедливо рассудив, что подобный бриллиант невозможно не заметить. Она и впрямь рассчитывала на то, что рано или поздно какой-нибудь знатный вельможа обратит на Анжелику свое благосклонное внимание. Увы, попав в высшее общество Парижа, мадемуазель Пишоне, то ли по молодости лет, то ли в силу свойственного ей определенного высокомерия, не оценила должным образом выпавшую на ее долю удачу. Вместо того чтобы заняться поисками богатого жениха, она с дотошностью королевского прокурора принялась выспрашивать всех, кто мог бы что-то знать об особах голубых кровей, есть ли среди них неженатые, собою пригожие и, конечно же, сказочно богатые короли и принцы.

Для родственников мадемуазель Пишоне так и осталось тайной: родилась ли она под несчастливой звездой, или же капризной красавице так никто из особ королевских кровей, свободных на то время от брачных уз, не пришелся по вкусу, — но европейским дворам недолго суждено было полюбоваться свежестью и красотой Анжелики Пишоне, Тем временем по парижским салонам, изнывавшим от скуки, быстро прошел слух о чудачествах барышни, приехавшей во Францию из Ланшерона. Над наивной девицей, замахнувшейся столь высоко, все кому не лень стали насмешничать, а то и говорить в глаза всякие колкости. Слишком юная и еще не закаленная жизнью красотка из Фаркона вернулась в свои родные пенаты не солоно хлебавши, но при этом так и не успокоилась. На следующий год она вновь предприняла поездку в Париж. К тому времени ее пожилая тетушка, имевшая связи в высшем обществе, увы, скончалась, а потому двадцатилетний красавице, которой уже давно пора было выходить замуж, никто не мог помочь в поисках достойного жениха. Для взбалмошной Анжелики возвращение в провинциальный Фаркон было равносильно признанию собственного поражения в борьбе за жизненный успех. Поэтому она осталась в столице Франции. Спустя некоторое время, как часто случается в подобных историях, неискушенную девицу совратил один парижский ловелас. Вскоре легкомысленному мужчине неопытная, да к тому же чересчур вздорная красавица надоела, и он ее бросил. А Анжелике, дабы не умереть с голоду, пришлось кинуться в объятия другого кавалера, вовремя подвернувшегося по счастливой случайности. Со временем она вошла во вкус жизни, похожей на калейдоскоп, и теперь уже сама бросала не угодивших ей мужчин, за счет которых она неплохо жила, и как будто бы даже перестала жалеть о неслучившейся встрече с прекрасным принцем. Увы, молодость пролетела, щедрые кавалеры, прежде старательно ловившие взгляд капризной красотки, куда-то вдруг все разом испарились, а деньги закончились. Анжелика, не желавшая расставаться с легкой жизнью, направилась в Ласток — по сравнению с Парижем, конечно, скромный город, но какая-никакая, а все ж столица. К тому же в юности мадемуазель Пишоне жила там некоторое время и даже произвела своим появлением большой фурор при тамошнем дворе. С тех пор, конечно, многое изменилось, и оказалось, что в Ластоке одинокая старая дева никому более не интересна. Она устроила пару громких скандалов, но и это не привлекло к ней того внимания, на которое она рассчитывала. Тогда Анжелика вспомнила про отчий дом. Лишившись наследства, она умудрилась вселиться в дом, где когда-то родилась, мечтала о счастье и верила, что у нее в жизни все будет гораздо лучше и ярче, чем у прочих смертных.

Следы былой красоты еще сохранились в хищном блеске ее зеленых глаз, в тонких чертах немного утомленного бледного лица, покрытого сеточкой мелких, но частых морщин, в капризном изгибе бледно-розовых губ и даже в ее все еще тонком стане. Но, как известно, годы всегда берут свое, и даже бедовая Анжелика к своим сорока годам отчасти успокоилась. А потому ее нынешний сосед Васена, проживавший этажом ниже, безусловно, был несправедлив, когда, взбешенный ее очередной выходкой, ломился в тяжелую, подпертую крепким засовом дверь мадемуазель Пишоне и грозился заживо похоронить «неугомонную старую ведьму» в самом лучшем своем гробу, дабы она навсегда оставила в покое добрых людей. Ах, если бы он знал Анжелику Пишоне в ее лучшие годы! Впрочем, гробовщик наверняка когда-нибудь осуществил бы свою угрозу, будь у него возможность хоть одним глазком увидеть, как злорадно улыбается и потирает от удовольствия руки противная старая дева, испытывая подлинный восторг от удавшейся на славу пакости и от того, что сумела вывести из себя Васену, слывшего первым насмешником и озорником Фаркона. Что тут поделаешь, встречаются на этой грешной земле такие люди, которые не могут чувствовать себя спокойно, если кому-то хорошо живется. Только старательно напакостив им, они обретают благостное расположение духа и возможность наслаждаться жизнью. Вот к такой занимательной особе волею случая попала Эльнара, сама того не ведая. Попросив мадам Петровну присмотреть за ребятишками, она постучалась в соседскую дверь, весьма заинтригованная неожиданным приглашением со стороны дамы, привыкшей смотреть на окружающих людей с таким высокомерием, будто она является по меньшей мере королевой Ланшерона.