Чтение онлайн

О том, почему этого простого факта не заметил никто до меня, думать не слишком хотелось.

...Рубка оказалась отличным местом для уединенных размышлений - после случившегося неделю назад Фрэйзер, кажется, задался целью не замечать существования Криса Русланова, а кроме белобрысого генетика и молчаливого верзилы Рихарда, бортмеха, больше в рубку никто не захаживал. Все мы в эти дни вели себя странно, - мало говорили, в прошлое ушли веселые посиделки с гитарой, и даже если и собирались по условным вечерам в кают-кампании - то и там обычно сидели молча, уткнувшись в планшетки. Только свита Фрэйзера - генетики, биологи и безопасники - о чем-то тихо переговаривалась в облюбованном ими углу. Я таки одолжил у кого-то из этнографов большой иллюстрированный альбом, озаглавленный "Народные промыслы Хель", и нашел в нем раздел, посвященный резьбе по кости. Без особого удивления отыскал узоры, весьма напоминавшие узоры на оставшихся от Лаури костяных четках. Можно было бы еще попросить справочник по местной мифологии, и поискать там "Еловых Богов" - хотя... в общем-то, незачем. Все было и так очевидно.

Лаури был хелийцем.

...Я перебирал пальцами четки, задумчиво повторял про себя "черной ели кровью, и озер корнями..." - и раз за разом прокручивал в голове то, что пригрезилось мне, пока я валялся в беспамятстве.

И я до сих пор сомневался, что видел всего лишь причудливый сон.

"Черной ели кровью, и озер корнями, бледной рыбы шерстью, да змеи слезами..."

Костяные бусины в пальцах - щелк, щелк.

...Темнота.

Тишина.

Запах хвои - и мерзлой земли...

Что-то смутно блеснуло меж веками. Я медленно открыл глаза, с удивлением озирая склонившиеся над собою еловые лапы, все в капельках дождя, - и хмурое, затянутое осенней серостью небо за ними.

Лес. Не сальватерранский, ухоженный и приглаженный, где каждая травинка растет под бдительным приглядом ландшафтных дизайнеров. Нет - другой... дремучий, северный, и...

Первобытный - вот было, кажется, верное слово для этого леса.

Под ногами хрустел валежник, одуряюще пахло прелью, грибной сыростью и еловой смолой. Да, проснулся я определенно не в хорошо знакомом лесу Сальватерры, - там не было и не могло быть поросших мхом гнилых пней с озерцами воды в них, липких паучий сетей меж деревьями... и уж конечно, не было полчищ жужжащего гнуса. Впереди, меж елями, показался просвет - и я рванул туда, отмахиваясь от озверелой мошкары обломанной на бегу веткой. Кое-как миновав бурелом, продравшись через ягодные заросли и чуть не наступив в них на змеюку, и перебравшись через овраг с журчащим по дну ледяным ручейком, я, чертыхаясь на стандарте с добавлениями байкальского, вышел к... болоту.

Не болоту Топи, полному буйной (и нередко плотоядной) зелени, агрессивно настроенной живности и наркотического аромата цветов, - а мертвому, мертвому и безмолвному. Заросшие мхом стволы елей тут и там поднимались из черной стоячей воды... было холодно, и над гладью болота молоком растекался туман.

И - тишина... глубокая, гулкая, белая как туман тишина. Даже птицы не пели.

Позади меня хрустнула ветка.

Я обернулся - рывком, до боли в пальцах зажимая подобранный по пути острый сук, готовый мысленно к встрече с волком, медведем, а то и чем хуже - кто знает, что может водиться в столь гиблых местах?..

На поваленном стволе мертвой ели стоял, держа в руке посох - кривую корягу, увенчанную чьим-то козлорогим черепом...

Лаури?

Почему... почему я решил, что это... существо, в жутковатого вида лохмотьях, пошитых как будто из шкур, со спутанной копной седых волос, перемазанным чем-то черным, вроде болотного ила, и связанных прядью сухого плюща, - Лаури?..

Но это - вне всяких сомнений - был Лаури.

– Уходи, - голос у этого Лаури был низкий и скрипучий, как будто его обладатель уже долгое время не говорил, - Тебе не место здесь. Пока - не место...

– Лаури?..
– прошептал я, делая шаг к тому, что принял вначале за морок - и проваливаясь по колено в поросшую ряской болотную зыбь, - Это ведь... ты?

– Уходи, - проскрипели в ответ, - Тебе еще слишком рано... сюда. Уходи!

Второй рукой существо, прикинувшееся Лаури, потянуло из-за пояса костяной нож. Обмакнуло тот в черную неподвижную воду у ног.

– Уходи!
– оно взмахнуло рукой, и - я с изумлением уставился на рукоять ножа, вырезанную в виде головы какого-то неведомого зверя - не то волка, не то совы, трехглазого и рогатого. Я видел детали грубой резьбы очень ясно, - ведь торчала рукоять у меня из груди...

– Тебе нельзя идти за мной сейчас, погибнешь. Захочешь отыскать меня - ищи в яви, на Хель!

Я захлебнулся кровью, заполнившей горло, и рухнул вниз, в воду, гнилую и мертвую - принявшую меня и сомкнувшуюся над моей головой.

...Когда очнулся, обнаружил себя в каюте. Рядом сидела, кусая губы, насмерть перепуганная Кирти. Исходя из ее слов, нашли меня в рубке, я был без сознания, а на шее остались синяки от чьих-то пальцев.

Лаури в рубке не было...

И вообще нигде не было. При этом данная модель шикары не предусматривала ни шаттлов, ни спас-капсул. Исчезновение инфра-медика оставалось загадкой - до тех самых пор, пока кому-то, нестандартно мыслящему, не пришло в голову проверить систему, управляющую шлюзом. В ответ на запрос та выдала время последнего открытия - час назад - и имя члена экипажа, отдавшего соответствующую команду...

Оказался им, разумеется, Лаури Карьялайнен.

Если отбросить в сторону всякую мистику, то выходило, что Лаури попросту совершил самоубийство. Потому что глубинная инфра, в которой мы плыли, мгновенно растворяет любую органику - а также и неорганику, лишенную защиты глубинной брони.

Собственно, самоубийство и стало "официальной" версией исчезновения инфра-медикой, принятой всеми на корабле - даже бортмех Рихард, после трехдневного запоя, все же смирился с мыслью, что Лаури Карьялайнена нет.

Я не верил.

"Черной ели кровью, и озер корнями"...

Щелк-щелк.

Черт!

Я потряс кулаком, только что в кровь разбитым о прочнейший супрапластик капсулы. А затем вышел на середину рубки, задрал голову и проорал:

– Какого perkele ты сделал, Карьялайнен?! Почему ты нас бросил, mudak?!?
– последнее, байкальское словечко я подхватил от Линце, главного системотехника Венца, который, бывало, именовал тем своих подчиненных, а любопытствующим пояснял, что в Технократии, где он проходил недельную стажировку, этим термином обозначают "безответственных и некомпетентных в собственном деле людей".

Стоило прокричаться - и стало полегче, хотя и немного. Уже не хотелось с размаху залепить низкой четок о палубу, чтобы лопнула, разлетевшись на бусины. Вместо этого я устало сполз на привычное уже место в подножии капсулы, и устроился там, привалившись к мерно гудящему боку "яйца". Оно было теплым, гудение не раздражало, а скорее убаюкивало - я и сам не заметил, как начал клевать носом, проваливаясь в сонную и тягучую, словно кленовая патока, дрему. Ужин был безнадежно пропущен - как и обед до него, как и, кажется, завтрак... Лаури - будь он здесь, а не незнамо где - не преминул бы попенять мне на такое пренебрежение к собственному здоровью и был бы, наверное, прав...

А, плевать. Я был счастлив и тем, что наконец-таки ухитрился вздремнуть, после почти что недели тошнотной бессонницы...

...Пробуждение вышло внезапным. Проснулся я потому, что ноги, кажется, свились в спираль, а с ними - и большая часть рубки. Сообразить, что происходит, я сумел не сразу - был слишком занят тем, что срывал голос, истошно вопя.

Мы всплывали из инфры. Всплывали, входя в норм-пространство.

Но... как?!

Преодолев тошноту, я кое-как подполз к главному пульту. Мешало сосредоточиться свистопляска вокруг, все предметы вытягивались, а сама рубка то и дело норовила сменить размерность, обратившись тессерактом, - но я все же сумел, ценой прокушенной губы, вытянуть руку и набрать очень кстати запомненный код...