Чтение онлайн

Эмма посмотрела на дорогу, ведущую в Рэндалс, и созерцаемая ею картина обогатилась двумя новыми фигурами. То были миссис Уэстон и ее пасынок, направлявшиеся в Хайбери, с тем, разумеется, чтобы посетить Хартфилд. Немного не доходя до лавки Форда, они остановились возле дома, где жила миссис Бейтс, и хотели уже постучаться, но вдруг увидали мисс Вудхаус и не замедлили перейти на ее сторону улицы. Обменявшись с Эммой приятными воспоминаниями о вчерашнем вечере (это, казалось, сообщило встрече свежую прелесть), миссис Уэстон сообщила, что они с мистером Черчиллом идут к миссис и мисс Бейтс, чтобы послушать новый инструмент, и добавила:

— Вот Фрэнк уверяет, будто я твердо обещала прийти нынче же утром. А я и не помню, что дала такое обещание. Но раз уж он говорит, стало быть, так и есть, и ничего не попишешь, надобно идти.

— А покуда миссис Уэстон совершает обещанный визит, мне, я надеюсь, будет позволено, — сказал мистер Черчилл, — присоединиться к вам и подождать ее в Хартфилде. Ведь вы сейчас домой идете?

Миссис Уэстон разочаровали и явно удивили его слова:

— Я полагала, вы составите мне компанию: дамы были бы очень рады.

— Боюсь, я вам только помешаю. Хотя, быть может, я и здесь лишний? Мисс Вудхаус, кажется, не хочет, чтобы ее отвлекали. Моя тетушка, к примеру, когда делает покупки, всегда меня отсылает. Говорит, я непрерывно болтаюсь из угла в угол и тем самым до смерти ее раздражаю. Вот и мисс Вудхаус, полагаю, захочет сказать мне то же. Как же быть?

— Я здесь не по собственной надобности, — ответила Эмма. — Жду приятельницу. Вероятно, скоро она закончит, и мы пойдем домой. Ну а вы, пожалуй, сходите послушайте пианино.

— Схожу, если вы советуете. Однако, — улыбнулся мистер Черчилл, — что, если друг, помогавший полковнику Кэмпеллу, оказался неусерден и фортепьяно звучит посредственно? Найду ли я уместные слова? Полагаю, в этом случае я буду совершенно не нужен миссис Уэстон. Без меня она справится гораздо лучше. Из ее уст огорчительная правда звучит приятнее, а я ужасно слаб в искусстве лживой любезности.

— В это я не верю, — возразила Эмма. — Вы, не сомневаюсь, не хуже всех ваших ближних умеете быть неискренним, если необходимо. Но не думаю, чтобы это умение пригодилось вам сегодня. Пианино звучит вовсе не дурно, насколько я поняла со слов мисс Фэрфакс.

— Идемте же, — поторопила миссис Уэстон, — если не испытываете особенной неохоты. Мы задержимся там совсем ненадолго, а затем отправимся в Хартфилд. Мне бы очень хотелось, чтобы вы пошли. Ваше внимание будет так приятно добрым женщинам! Я всегда полагала, что вам нравится радовать их.

Фрэнку более нечего было возразить. Надеясь найти скорое утешение в посещении Хартфилда, он отправился с мачехой к дому миссис Бейтс. Проводив их взглядом, Эмма вернулась в лавку и принялась всеми силами своего ума убеждать Харриет, что, ежели она пришла за простым муслином, незачем разглядывать набивной, а голубые ленты, как они ни прелестны, все равно не подойдут к желтому узору. Наконец выбор был сделан, и оставалось только решить, какой назвать адрес.

— Прислать сверток к миссис Годдард, мэм? — спросила миссис Форд.

— Да… То есть нет… Да, к миссис Годдард. Только ведь образец, с которого будут шить мне платье, остался в Хартфилде… Нет, пришлите, пожалуйста, в Хартфилд. Однако ж миссис Годдард, верно, захочет увидеть материю, а образец я сама могу принести когда угодно. Но лента нужна мне прямо сейчас, так что лучше отправьте все-таки в Хартфилд. Хотя бы ленту. Вы ведь можете сделать два свертка, миссис Форд?

— Не следует так затруднять миссис Форд, Харриет.

— Помилуйте, мэм, какое затруднение? — возразила услужливая продавщица.

— Ах, и то правда: пускай лучше будет один. Отправьте, пожалуйста, все к миссис Годдард… Или… Не знаю… Нет, лучше, наверное, к мисс Вудхаус. Можно ведь, чтобы покупки сперва доставили в Хартфилд, а вечером я заберу их домой? Мисс Вудхаус, какой совет вы мне дадите?

— Не тратить на это более ни секунды. Будьте любезны, миссис Форд: в Хартфилд.

— Ох, это и вправду лучше всего, — молвила Харриет, вполне удовлетворенная. — Мне вовсе и не хотелось, чтобы сверток доставили к миссис Годдард.

С улицы послышались шаги и голоса двух дам, — вернее, шаги двух дам и голос одной. В дверях Эмма и Харриет встретились с миссис Уэстон и мисс Бейтс.

— Любезная мисс Вудхаус! — воскликнула вторая. — Бегу к вам, чтобы просить: сделайте такое одолжение, загляните к нам и скажите ваше мнение о пианино. Да вот хоть и с мисс Смит. Как поживаете, мисс Смит? Благодарю вас, я тоже, слава богу. Так вот я уговорила миссис Уэстон пойти со мной и тоже вас просить. Уж ей-то вы не откажете.

— Надеюсь, миссис Бейтс и мисс Фэрфакс…

— Здоровы, очень вам признательна. Моя матушка чувствует себя превосходно, а Джейн вчера нисколько не простудилась. Как здоровье мистера Вудхауса? О, я очень этому рада! Миссис Уэстон сказала мне, что вы здесь, а я сейчас ей и говорю: «Я непременно должна бежать к мисс Вудхаус и просить ее к нам, ежели она позволит. Матушка будет счастлива ее видеть, и она, верно, не откажется, когда подобралась такая славная компания». И мистер Черчилл тоже сказал: «Ступайте позовите мисс Вудхаус. Любопытно услышать ее мнение, ведь она знает толк в инструментах». А я отвечаю: «Ежели со мной пойдет кто-нибудь из вас, мисс Вудхаус скорее согласится». — «Погодите полминутки, — сказал тогда он, — покамест я закончу». Он, видите ли, был так несказанно любезен, что взялся починить матушкины очки. Из них нынче утром клепочка выскочила. Ах, до чего же он любезен! Матушка ведь, с тех пор как сломала очки, совсем их не носила — не держались они… Всякому, кто пользуется очками, следует иметь запасную пару. Да-да, непременно следует. Это Джейн так сказала. Я-то собиралась отнести их к Джону Сондерсу, да все утро как-то недосуг было. То одно меня отвлечет, то другое — всего не перескажешь. Сперва Пэтти пришла сказать, что кухонная труба забилась. «Ох, Пэтти! — говорю я. — До чего же это не ко времени! Мы еще очки твоей госпожи починить не успели, а тут ты…» Потом принесли печеные яблоки: миссис Уоллис прислала их с мальчонкой. Они, Уоллисы, всегда очень добры к нам. Слыхала я, что люди говорят, будто миссис Уоллис бывает неучтива и может грубо ответить, но мы от их семейства ничего, кроме доброты, не видали. И это не может быть оттого, что мы их покупатели. Много ли хлеба мы съедаем — втроем-то? Наша дорогая Джейн, кстати сказать, завтракает так скудно, что вы бы ужаснулись, ежели бы увидели, как мало она кушает. Матушке я об этом не говорю, чтобы не огорчать. Сперва одно скажу, потом другое — старушка и не замечает. Ну а в полдень, когда проголодается, Джейн охотнее всего кушает печеные яблочки. Они чрезвычайно полезны. На днях я имела возможность спросить об них у мистера Перри — мы повстречалась на улице. Я, однако, и прежде не сомневалась в полезности печеных яблок: мистер Вудхаус не раз хвалил их. Полагаю, он, мистер Вудхаус, и не признает иных фруктов, кроме печеных. А у нас частенько бывают яблочки в тесте, у Пэтти они отлично выходят… Ну, миссис Уэстон, смею надеяться, что барышни вам не откажут и почтят нас визитом.

Эмма была «счастлива» посетить миссис Бейтс, поэтому они направились наконец к выходу и, пожалуй, вышли бы без помех со стороны мисс Бейтс, если б она не увидала в последний момент хозяйку магазина:

— Как поживаете, миссис Форд? Прошу прощения, я только теперь вас приметила. Слыхала, вам привезли премиленькие новые ленты из города. Джейн вчера вернулась очень довольная. Спасибо вам, перчатки пришлись как раз впору, только в запястье малость великоваты, но Джейн их ушьет.

Выйдя в конце концов из лавки, мисс Бейтс произнесла, обращаясь к своим спутницам:

— О чем бишь я говорила?

Эмма мысленно спросила себя, какой из множества предметов, которых та успела коснуться, будет избран для нового монолога.

— Право слово, не помню, о чем… Ах да! Очки моей матушки. Как любезно со стороны мистера Фрэнка Черчилла! «Полагаю, я смогу их починить, — сказал он. — Чрезвычайно люблю такую работу». Сейчас видно, до чего он… Я и прежде слыхала о нем много хорошего, но он превзошел всякие ожидания. Поздравляю вас, миссис Уэстон, сердечно поздравляю! Именно о таком сыне всякий родитель… «Чрезвычайно люблю такую работу». Никогда не позабуду, как он это сказал. А потом я вынесла из кладовой печеные яблоки, чтобы наши друзья, быть может, угостились, ежели пожелают оказать нам такую честь. Тогда мистер Черчилл прямо сразу и говорит: «Никакие другие фрукты не сравнятся с этими домашними печеными яблочками, аппетитней которых я никогда не видывал». Ах, до чего приятно… По его манере я тотчас поняла, что он это не просто из учтивости говорит. Яблоки и впрямь чудо как хороши: миссис Уоллис запекает их отменно. Только мы просим, чтоб их ставили в печку дважды, а мистер Вудхаус взял с нас обещание, что будем трижды… Надеюсь, мисс Вудхаус любезно согласится меня не выдавать. Сорт у яблок самый подходящий для запекания — уж это несомненно. Все донуэллские, мистер Найтли щедро нас ими одаривает. Каждый год присылает по мешку. Нигде больше нет таких славных зимних яблок, как те, что дает одна из его яблонь. Или их две… Матушка говорит, что в годы ее молодости Донуэлл славился своим фруктовым садом. А как мы были поражены на днях, когда сам мистер Найтли к нам пожаловал! Джейн как раз кушала его яблоки. Мы стали говорить о них и о том, как она их любит. Мистер Найтли спросил, не кончается ли у нас запас. «А то, — говорит, — пришлю вам еще. У меня их столько, что одному-то с ними не управиться. Уильям Ларкинс в этом году оставил для домашнего потребления еще больше, чем в прошлом. Так я непременно пришлю вам, пока не испортились». Я стала просить его, чтоб не присылал, но не могла не признаться, что у нас в самом деле осталось не так уж много — всего с полдюжины яблочек, которые мы берегли для Джейн. И все ж таки мне сделалось неловко, и я стала отказываться, ведь мистер Найтли и без того был к нам очень щедр. И Джейн говорила то же самое. А когда он ушел, она со мной едва не побранилась… Но нет, не побранилась, конечно, — никогда в жизни мы с ней не ссорились… Вернее сказать, она очень огорчилась оттого, что я призналась, что яблоки почти закончились. Мне, мол, следовало ответить: «Спасибо, у нас их еще очень много». — «Ах, моя милая, — говорю я ей, — я ведь отказывалась как могла». В тот же день к нам пришел Уильям Ларкинс и принес большую корзину с яблоками того же сорта — на целый бушель [11] , не меньше. Уж как я была признательна! Тотчас спустилась и всячески благодарила — это, вы знаете, само собой. Уильям Ларкинс — давний наш знакомый. Я всегда рада его видеть. А потом я узнала от Пэтти, что, оказывается, нам отдали все зимние яблоки, какие оставались в аббатстве. Теперь там ни запечь, ни сварить нечего. Сам Уильям как будто не в обиде: напротив, рад, что много удалось продать. Он, знаете ли, больше всего печется о выгоде для своего хозяина. А вот миссис Ходжиз, по его словам, недовольна. Ворчит. По весне, дескать, не из чего будет даже яблочного пирожка для мистера Найтли испечь. Все это Уильям Ларкинс сказал моей Пэтти, но просил не брать в голову и нам ничего не передавать. Мол, миссис Ходжиз пускай себе сердится, это не в диковинку. Когда так много продано, уж и неважно, кто оставшееся доест. И Пэтти все мне рассказала, и я так была потрясена! Мистер Найтли нипочем не должен узнать, что я знаю, не то он будет… Я и Джейн не хотела говорить, но, на беду, у меня само как-то вырвалось.