Чтение онлайн

— Превосходно. Ежели Уэстонам не жаль потратить столько сил ради нескольких часов шумного развлечения, то и я ничего не имею против. Однако я предпочел бы, чтобы никто не решал за меня, как мне следует веселиться. О, разумеется, я там буду. Отказаться нельзя. Приду и постараюсь как возможно дольше не уснуть. Но, признаюсь, с гораздо большей охотой я провел бы вечер дома за проверкой недельного отчета Уильяма Ларкинса. В том, чтобы наблюдать за танцующими, для меня удовольствия мало. Никогда не смотрю, да и никто другой, по-моему, тоже. Я убежден, что хороший танец, подобно истинной добродетели, — сам себе награда. Те же, кто не танцует, обыкновенно бывают заняты совершенно посторонними мыслями.

Эмма злилась, видя в этих словах упрек себе, однако не были они комплиментом и для Джейн Фэрфакс. Если бы мистером Найтли руководили чувства этой девицы, он не говорил бы с такою холодностью и с таким раздражением о бале, мысль о котором приводила ее в чрезвычайный восторг. Она словно бы ожила, сделалась откровенней и однажды без всякого понуждения сказала: «О, мисс Вудхаус! Как бы мне хотелось, чтобы бал в самом деле состоялся! Будет ужасно обидно, если что-то ему помешает. С огромной охотой жду я этого вечера». Стало быть, общество Джейн Фэрфакс мистер Найтли предпочел обществу Уильяма Ларкинса. Миссис Уэстон ошиблась — теперь Эмма видела это еще яснее. Да, он испытывал к племяннице мисс Бейтс дружелюбное и сочувственное расположение, но никак не любовь.

Увы, скоро споры с мистером Найтли о бале потеряли всякий смысл. После двух дней радостной уверенности в том, что затея осуществится, все надежды рухнули. Черчиллы прислали письмо, в котором требовали незамедлительного возвращения племянника. Тетушке нездоровилось — настолько, что его присутствие было необходимо. По словам ее супруга, двумя днями ранее она уже была больна, но не упомянула об этом в предыдущем своем письме из нежелания огорчить Фрэнка, а также в силу привычки нисколько не думать о себе. Теперь же она слишком плоха, чтобы ждать, и вынуждена просить племянника немедля выехать в Энском.

О содержании этого письма Эмма вскорости узнала из записки, полученной от миссис Уэстон. Отъезд Фрэнка Черчилла был неизбежен: в ближайшие же часы ему надлежало отправиться в путь. Никакая тревога за тетушку не смягчала его чрезвычайного неудовольствия, ибо он знал, что она никогда не болеет без выгоды для себя. «Ему только на то и осталось времени, — писала миссис Уэстон, — чтобы сходить после завтрака в Хайбери и проститься с теми, кто, как он думает, успел проникнуться к нему дружеским участием. Очень скоро будет он, вероятно, и в Хартфилде».

Это печальное известие застало Эмму за утренним столом. Прочитав записку, она уж ничем не могла себя занять, кроме горестных восклицаний и стонов. Несостоявшийся бал, отъезд молодого джентльмена, покидавшего Суррей с чувствами, ведомыми лишь ему одному, — о, как это было печально! Какой восхитительный вечер мог бы у них получиться! Все были бы так счастливы, а она и ее кавалер — более всех! «Я говорила, что так будет», — мысленно твердила Эмма, не находя иного утешения.

Чувства ее батюшки были совсем иного рода. Мистер Вудхаус беспокоился прежде всего о здоровье миссис Черчилл и желал знать, как ее лечат, ну а касательно бала он говорил, что ему, конечно, тяжко видеть разочарование душеньки Эммы, зато дома им точно не угрожает простуда.

Посетитель явился несколько позже, нежели мисс Вудхаус ожидала, однако если это и свидетельствовало об отсутствии нетерпеливого желания скорей ее увидеть, то подавленный вид молодого джентльмена все искупал. Предстоящий отъезд так угнетал его, что он едва мог говорить о своем горе и даже не скрывал уныния. Просидев первые несколько минут в задумчивости, он, словно бы пробудившись, коротко сказал:

— Ничто не может быть хуже расставания.

— Но вы же вернетесь, — промолвила Эмма. — Это не последний ваш визит в Рэндалс.

— Ах, если бы я только знал, когда смогу возвратиться! — покачал головой Фрэнк Черчилл. — О, я приложу все усилия, это станет предметом всех моих мыслей и забот! Если нынешней весной дядя с теткой поедут в Лондон… только вот в прошлом году они не ездили, и я боюсь, что обычай этот вовсе заброшен.

— Бедный наш бал! Придется о нем позабыть.

— Ах, бал! Для чего мы медлили? Зачем не подарили себе эту радость, пока было еще возможно? Как часто глупые ненужные приготовления рушат человеческое счастье! А ведь вы предрекали такой исход. Ох, мисс Вудхаус, отчего вы всегда правы?

— Сейчас я и сама не рада своей правоте. Иногда приятней веселиться, чем тешить себя сознанием собственной мудрости.

— Ежели я все-таки смогу приехать снова (мой отец в этом почти не сомневается), то мы непременно устроим бал. Помните: вы обещали мне два первых танца.

Эмма наградила его благосклонной улыбкой, а он продолжил:

— Какое чудо были эти две недели! Что ни день, то драгоценность, что ни день, то счастье, какого я прежде не знал! С каждым днем мне все труднее становилось примириться с мыслью об отъезде. Счастливы те, кто может никогда не покидать Хайбери!

— Теперь, когда вы так восхваляете этот наш уголок, — рассмеялась Эмма, — я позволю себе спросить: не с некоторой ли неохотой ехали вы сюда поначалу? Полагаю, мы превзошли ваши ожидания. Ведь вы, я уверена, не возлагали на нас больших надежд. Если бы знали раньше, как сильно полюбите Хайбери, то приехали бы скорее.

Фрэнк Черчилл хоть и рассмеялся, но несколько принужденно, и пусть прямо не подтвердил справедливости этого предположения, Эмма была уверена, что не ошиблась.

— Так вы должны ехать нынче же утром?

— Да. За мной зайдет отец, мы вместе вернемся в Рэндалс, после чего я незамедлительно отбуду. Боюсь, он уже вот-вот появится здесь.

— И у вас нет даже пяти минут для хайберийских друзей — мисс Фэрфакс и мисс Бейтс? Какая жалость! Мисс Бейтс с ее мощным умом и даром убеждения непременно укрепила бы ваш поникший дух.

— Да, я был у них. Шел мимо и решил заглянуть. И хорошо сделал. Правда, мне пришлось задержаться на три минуты, потому что мисс Бейтс не оказалось дома. Неловко было бы уйти, не дождавшись ее возвращения. Смеяться над этой женщиной можно (пожалуй, даже нельзя не смеяться), но пренебречь ею я бы не хотел и потому предпочел нанести ей визит, чтобы не… — Фрэнк Черчилл вдруг умолк и, поднявшись, в задумчивости подошел к окну, прежде чем продолжить: — Ежели коротко, мисс Вудхаус, вы, вероятно, не могли не заподозрить…

Он оглянулся на Эмму, словно бы силясь прочесть ее мысли, но она совершенно растерялась: ей казалось, что сейчас будет сказано нечто очень серьезное, чего она не хотела бы слышать. С трудом совладав с собой, надеясь перевести разговор на другой предмет, Эмма спокойно проговорила:

— Вы совершенно правы: лучше было ее дождаться…

Фрэнк Черчилл промолчал, и она подумала, что он, верно, размышляет над ее словами и над тем, в какой манере они были сказаны. Послышался вздох: молодой джентльмен явно имел основания печалиться и не мог не ощущать этого. Ответ Эммы отнюдь не походил на поощрение. После нескольких секунд неловкого молчания Фрэнк Черчилл отошел от окна, сел и сказал уже более твердо: