Чтение онлайн

После той первой встречи с Грегом я всё-таки не удержалась и провела несколько экспериментов.

Тут надо бы упомянуть ещё одну особенность нашего образа жизни. Поскольку у многих ал'eксов притуплено чувство голода, то и обратная сторона у этой медали тоже имеется: мы практически не ощущаем, когда необходимо остановиться во время приёма пищи. Для того чтобы избежать всевозможных негативных последствий переедания или наоборот, систематического голодания, нам необходимо употреблять рассчитанную индивидуально для каждого алекситимика суточную норму пищи. Из-за этого большая часть из нас предпочитает использовать в качестве источника питательных веществ пакетики с витаминизированным порошковым протеином. Мы называем их обобщённым термином – «клеверфуд 1 ». Минимум финансовых и временных затрат: один пакетик, разведенный водой – и ты свободен от заботы о пищевых потребностях организма. Главное – чётко знать свою суточную норму.

В интернате большинство из нас кормили только клеверфудом. Но однажды, ещё в раннем детстве выяснилось, что у меня непереносимость какого-то компонента этих коктейлей: организм с завидным постоянством возвращал содержимое желудка наружу после каждого приёма пищи, и тогда меня перевели на индивидуальную диету, состоящую из обычных продуктов. К слову, таких как я, в интернате было ещё человек двадцать, и все мы питались в отдельном помещении.

Итак, эксперимент.

Сначала я самостоятельно сварила лапшу и попробовала намеренно вызвать предвкушение грядущего обеда и наслаждение от его поедания. Ни то, ни другое мне не удалось. Но чистота эксперимента оставалась сомнительной: лапша ведь была без овощей. Готовить овощные соусы я не умела, поэтому через пару дней решила повторить эксперимент в кафе самообслуживания, где я обычно питаюсь. По моему запросу кулинарный автомат за пятнадцать минут приготовил мне порцию лапши с выбранными мной тушёными овощами. Но и в этот раз никаких особых ощущений меня не посетило.

Наконец, ещё через день я заказала макароны с овощами на вынос. Придя домой, прежде чем начать обедать, я завязала себе глаза повязкой. Есть с закрытыми глазами без посторонней помощи – тот ещё квест. Мне приходилось помогать себе руками, и всё равно часть ужина оказалась рассыпанной по столу, а ещё часть уютно устроилась на моём комбинезоне. Что ж. Кажется, я сделала всё, что могла, чтобы убедиться: чёртов секретный скрипт эмпатов работает безупречно, а без его посредничества я по-прежнему не способна приблизиться к миру чувств.

Я ловила себя на том, что часами обдумываю возможные принципы, на которых основан код программы, но каждый раз, так или иначе, заходила в тупик. Мне нужно было больше исходных данных. Именно поэтому я написала Грегу во второй раз.

***

При встрече всё повторилось: досмотр, завязанные глаза, ступеньки-коридоры-лифты, лохматый стражник Рик.

Когда собака попыталась меня облизать, я, как и в предыдущий раз, машинально отдёрнула руку и спрятала её за спину. Физическое ощущение было крайне неприятным. Видимо, это отразилось на моём лице, потому что Грег, возившийся до того с «энцефалографом», решительно направился в нашу сторону.

Я думала, он прогонит собаку. Но вопреки моим ожиданиям, Грег нацепил на мою голову какой-то незнакомый мне обруч с металлическими пластинками в тех местах, где этот аксессуар касался моих висков.

– Это вместо проводных электродов. Сегодня будет так, – коротко проинформировал Грег.

Второй точно такой же обруч он надел на себя, а затем принялся производить вместе с Риком какие-то странные действия. В этот раз Грег не стал надевать мне повязку во время сеанса, и я могла внимательно наблюдать за их вознёй.

Сначала я не понимала, что вообще происходит и какова цель всего этого. Рик глухо рычал, а иногда высоко взвизгивал, прыгая на Грега. В такие мгновения я думала, он собирается его укусить или с силой ударить лапами, но Грег, вместо того, чтобы защищаться, широко улыбался и поощрял пса. Он трепал жёсткую шерсть животного на загривке, почёсывал за ушами, поглаживал морду. Затем отпрыгивал от него, делал два шага в сторону, словно в попытке убежать, и вдруг резко разворачивался, принимая собаку в свои объятия. Через пару минут в руках Грега оказался небольшой резиновый мячик. Бросок – и вот уже Рик опрометью мчится за ним в дальний угол комнаты и тут же приносит в зубах обратно. Но пёс не торопился отдавать игрушку, дразня хозяина – Грегу приходилось с силой отнимать мячик у плотно сжатых зубов. И когда ему это, наконец, удавалось, Рик не бросался на хозяина в попытке отнять мяч, а покорно ждал, пока тот снова забросит его подальше. Порой Грег начинал громко хохотать, обнажая крупные зубы. В конце концов, я осознала, что из-за воздействия обруча сама не могу удержаться от улыбки. Широкой улыбки! Оказывается, оба они, вместе с псом испытывают…

– Радость и восторг, – подсказал мне Грег.

– Радость и восторг, – эхом повторила я. – Но от чего? Почему вы ощущаете радость от вашей странной борьбы? Вы соперничаете и испытываете друг друга на прочность, но при этом веселитесь? Почему?

– Мы не испытываем друг друга на прочность. И соперничества между нами нет. Мы взаимодействуем. Общаемся, играем. Рик радуется, что я уделяю ему внимание, он в восторге от возможности активно подвигаться, а я радуюсь оттого, что ему весело.

– Как можно радоваться тому, что радуется кто-то другой? – я действительно не понимала.

– Очень просто, – Грег улыбнулся. – В некотором смысле, это и есть эмпатия. Я проникаюсь чувствами другого живого существа настолько, что могу сам их испытать. Совсем как ты сейчас. Только мне для этого не нужны провода и приборы, – добавил он, снимая с меня обруч и глядя при этом прямо в глаза.

– И секретные программы, – добавила я, желая продемонстрировать Грегу, что до меня дошёл смысл его слов. Но он посмотрел на меня как-то странно и после некоторой заминки кивнул:

– Ну да. И программы.

Кажется, я сболтнула лишнего. Или же его взгляд означал что-то другое? Скорее всего, если бы обруч всё ещё был на мне, я бы поняла, что именно. Но строить пустые догадки мне не хотелось, а значит, стоило сменить тему разговора.

– Что теперь? Мы снова будем есть? – предположила я.

Губы Грега снова растянулись в улыбке:

– Да, это хорошая идея. Но тебе придётся немного подождать, пока я приготовлю ужин. Сколько пакетов клеверфуда ты сегодня уже употребила?

– Ни одного. У меня непереносимость клеверфуда. Я питаюсь обычной едой.

– Даже так? – Грег задумался, в упор рассматривая меня с ног до головы. – Удивила. Что ж, так даже лучше. Неужели и готовишь сама?

Я покачала головой:

– У меня нет на это времени. Покупаю еду из автоматов в кафе самообслуживания. Или заказываю доставку в апартаменты.

– И как?

Странный вопрос.

– И как – что?

– Тебе нравится?

Я пожала плечами:

– Меня устраивает. Экономит время, да и суточную норму калорий помогает соблюдать очень точно. Но сегодня я ещё не ужинала, – добавила я, предвосхищая следующий логичный вопрос.

Грег кивнул.

– Ты можешь осмотреться в моём логове, пока я буду занят. Или поиграть с Риком. Если хочешь, – он скрылся в кухонной зоне, а Рик, услышав своё имя, встрепенулся и посмотрел на меня, будто в ожидании, что же я решу. Но мне на сегодня хватило взаимодействия с животными. Я вдруг поняла, что действительно ещё не успела как следует рассмотреть жильё Грега. А ведь быт эмпатов должен значительно отличаться от нашего. И, чёрт возьми, отличия оказались разительны!

Все эмпаты живут либо в замшелых бетонных многоэтажках, выстроенных по устаревшим технологиям, либо в одно-двухэтажных кирпичных домиках с собственным отдельным двором. Некоторым из этих построек уже больше столетия. Кроме того, они ездят на допотопных автомобилях, а кое-где – в повозках, запряжённых лошадьми. Ведь доступ к проживанию в пределах городских колец и возможность пользоваться современной техникой есть только у ал'eксов.