Чтение онлайн

«Ничто не должно отвлекать гражданина ОЕГ от профессионального развития».

На второй голограмме изображался круглый учебный зал, оснащённый большими интерактивными экранами для обучения. У каждого ребёнка – свой, отдельный.

Подпись на этой рекламе информировала:

«Воспитанники интернатов обеспечены всем необходимым».

Меня с головой накрыли воспоминания. Не помню, как оказалась дома, но всю ночь я не сомкнула глаз от назойливых мыслей.

Сначала я проводила сравнительный анализ между детством, о котором поведал Грег, и своим собственным. Я никогда не обнималась с родителями, ни разу не получала подарков ко дню рождения. Ни в интернате, ни в семье мы не отмечали никаких праздников – в нашем календаре были просто особые дни вроде даты создания Объединённого Евразийского Государства, окончания строительства города или начала нового календарного года. Мы фиксировали возраст новой цивилизации, но никто не организовывал по этому поводу никаких торжеств.

Я понятия не имею, есть ли у меня двоюродные братья и сёстры, да и как выглядит моя родная сестра, тоже не представляю. Хотя, тут можно особо и не гадать. Благодаря системе унификации все мы выглядим почти одинаково.

В интернате вместо учителей с тёплыми руками и ласковым взглядом у нас были электронные мониторы и строгие надзирательницы в униформах, которые стояли за нашими спинами и следили, насколько сосредоточенно мы внимаем экранам. Отстающих по каким-либо предметам, а также тех, кто слишком много вертелся или засыпал у монитора во время учебного процесса, наказывали лишением трапезы. Или не позволяли спать до тех пор, пока очередной кусок материала не будет усвоен и сдан соответствующий тест. Но объём информации был огромным, и проходить через подобные наказания приходилось каждому, порой даже самому способному учащемуся.

Самых отстающих детей, не справившихся с начальной программой обучения в интернате, родители чаще всего отказываются забирать под свою опеку. Низкие аттестационные баллы ребёнка по окончанию интерната дают им официальное право не забирать его в семью, и дальше этот гражданин вместо обучения в колледже остаётся до 14 лет в интернате, а затем направляется на самые низкооплачиваемые работы. Именно такие люди и живут во внешних, наиболее удалённых от центра города кольцах. И всё же, у них, в отличие от эмпатов, есть гражданские права. Им разрешено пользоваться общественным транспортом. И в городской клинике им не откажут в приёме. Конечно, если у них есть чем заплатить за медобслуживание.

Потом я попыталась вообразить, как бы отреагировала на известие о смерти отца или матери – и поняла, что этот факт вызвал бы во мне не больше переживаний, чем выход из строя какой-нибудь городской рекламной голограммы.

Никаких крепких семейных связей и родственных чувств в обществе алекситимиков нет и быть не может. Я всегда воспринимала родителей как людей, мешающих моему уединению, постоянно выдвигающих какие-то условия или требования и присваивающих весь мой доход. В интернате я усердно училась, чтобы попасть в колледж, а в колледже старалась преуспеть ради того, чтобы стать как можно более востребованным специалистом и обрести финансовую независимость. Единственным моим желанием сразу после знакомства с семьёй и переезда в родительский дом было поскорее покинуть этот самый дом навсегда.

Уверена, что не одна я радовалась наступлению знаменательной даты и отселению в отдельные апартаменты. Родителей моё присутствие в их доме тоже напрягало. И хотя никто не говорил об этом прямо, я видела по их поведению: им дискомфортно и чересчур хлопотно. Хорошо ещё, что им не пришлось возиться со мной в младенчестве.

Кстати говоря, до потребности в централизованных интернатах общество алекситимиков додумалось не сразу. Долгое время оставалось загадкой, почему в среде алекситимиков процент смертности младенцев первых месяцев жизни значительно выше, чем у эмпатов. При этом изначально эти дети рождались здоровыми, да и проблем с условиями проживания и питания у них не было. Всё наоборот: самая лучшая мебель, усиленная гигиена, развивающие консоли и современные системы кондиционирования и очистки воздуха в детской… И всё-таки, умирал чуть ли не каждый третий младенец.

После ряда исследований причину нашли: оказывается, ал'eксы гораздо спокойнее эмпатов реагируют на плач детей и берут их на руки значительно реже, чем им требуется для полноценного развития. И ни кресла-качалки, ни электронные массажные модули не решают эту проблему. Человеческому ребёнку в период раннего младенчества жизненно необходим постоянный телесный контакт, кожа к коже. И видеть настоящие человеческие лица не реже двадцати минут в день. Мыслимо ли это – по нескольку часов день держать ребёнка на руках и по два десятка раз заходить к нему в комнату? Любой нормальный ал'eкс согласится, что это невозможно вынести. Но без этого младенец не будет набирать в весе и развиваться интеллектуально.

В интернатах проблема решается просто: специально приставленные женщины – их называют няньками – обеспечивают младенцам регулярный физический контакт. Следуя специальному графику, они выполняют перечень определённых действий. Берут детей на руки, переворачивают их с бока на бок, проводят массажные и гимнастические процедуры, несколько раз в день качают на руках. Няньки работают посменно, и за неделю их может смениться пять-шесть штук.

Дети постарше передаются на попечение воспитателям. На моей памяти те тоже сменялись два-три раза в сутки и даже не пытались запомнить наших имён. Помню, что воспитателей я тоже воспринимала примерно как голограммы, которые окружали нас всюду. Я даже не задумывалась над тем, что воспитатели – такие же живые люди как я. До определённого возраста мне это просто не приходило в голову.

Мысли о голограммах снова напомнили мне рекламу, которая мозолила глаза по дороге домой. Я и раньше видела каждое из этих изображений десятки раз. Так почему же именно сегодня они так зацепили моё внимание?

Ответ был на поверхности.

Потому что все они оперировали одними и теми же понятиями: успех, профессионализм, стабильность. И тем самым напоминали о вопросе Грега, который за несколько часов до этого поставил меня в тупик: «… кому ты должна свою успешность и профессионализм?.. Главное – найди ответ для самой себя».

Я обнаруживаю себя сидящей в маленькой комнате с серыми стенами, высоким потолком и маленьким окошком. Оно где-то совсем высоко, так что и не дотянуться. Из окошка падает свет, который освещает лишь небольшую полоску комнаты у самой двери и кусок стены слева от неё. Посмотреть бы, что там – за этим окном, и какая погода на улице. Но в комнате нет ни единого предмета мебели, поэтому я попросту не могу этого сделать. Едкий запах мочи мешает нормально дышать. Я подхожу к двери и пытаюсь толкнуть её, чтобы та открылась, но тщетно.

Вдруг появляется мысль, что я останусь здесь навсегда. Чувствую, будто чья-то невидимая рука перехватывает меня поперёк живота и в нижней его части. Резко перехватывает дыхание, а потом я начинаю кричать. Громко, надрывно, почти истошно. Почему? Какая неведомая сила заставляет меня это делать? Я не знаю. Но не могу не кричать, ведь пока мой рот открыт, а из горла вырывается пронзительно громкий звук, невидимая рука и её давление почти не ощущаются и становится чуточку легче. Но стоит прекратить и остановиться для передышки, как спазм возобновляется. Моим щекам горячо, я чувствую, что они совсем мокрые от слёз. Если бы эта дверь, подсвеченная слабым светом из окошка, сейчас открылась, я бы вмиг перестала плакать и кричать – ведь мой живот уже ничего не сжимало бы.

Но никто не приходит, чтобы забрать меня из этой комнаты или спросить, отчего я плачу. Никто не открывает дверь. Очень-очень долго. Так долго, что я совершенно теряю голос и силы от собственного крика, который изматывает меня саму.

***

Я проснулась с тяжёлой головой и абсолютно дезориентированная. Сколько я проспала? Какой сейчас день недели? Над чем я работала, когда уснула?

По мере того, как сознание прояснялось, я вспомнила, что предыдущей ночью ни над одним проектом так и не успела поработать: уснула, не раздеваясь, увлечённая обдумыванием последней встречи с Грегом. Наверное, от того и сны были такие тяжёлые, муторные.