Чтение онлайн

Процесс восприятия и познания живым существом окружающего мира есть реализация себя как живой системы, производство своих собственных операций, освоение окружающего мира через открытость к нему и замкнутость от него (принцип операциональной замкнутости), изменение себя через мир и мира через себя, взаимное конструирование.

Мир изнутри, с позиции его внутреннего наблюдателя – вот перспектива энактивизма. Внутреннее и внешнее оказываются синкретично связанными друг с другом. Демонстрируя сложную взаимо связь субъекта и объекта, В. И. Аршинов предлагает нам замечательную метафору листа Мёбиуса: «Интерфейсом становится пространство коммуникативно осмысленных событий – встреч “внешнего и внутреннего”, субъективно-объективного и объективно-субъективного в общем контексте “самоорганизующейся Вселенной”. Подходящей метафорой-образом здесь мог бы быть образ листа Мёбиуса – поверхности, в которой различение внешней и внутренней стороны не имеет абсолютного значения» [132] .

Это представление имеет аналоги в экологическом дискурсе. Известный норвежский философ А. Нэсс (Arne Naess), родоначальник направления глубинной экологии (deep ecology), ввел понятие «экологического Я». «Мы открываем, что части природы являются частями нас самих» [133] , – подчеркивал он.

Всякая жизнь когнитивна, и все живые системы являются системами когнитивными, они познают. Но это познание есть не просто извлечение информации из окружающей среды и приспособление к ней. Согласно У. Матуране и Ф. Вареле, живой организм, познавая мир, устанавливает схемы изменения как проявление его собственной модели организации. Как уже отмечалось, его психика и моторные движения его тела организуют внешнюю среду как продолжение его самого. Само представление о том, что познание есть извлечение смыслов, является теоретическим развитием идущего от К. Лоренца представления, что жизнь, по сути, тождественна познанию.

Варела соединяет способность живого организма поддерживать свою идентичность с возможностью улавливать знаки из окружающей среды и извлекать смыслы. «Организм является процессом, который утверждает смысл и продуцирует идентичность, основываясь на авто-поэзисе. Самоутверждающаяся идентичность устанавливает логически и операционально ориентир или перспективу для производства смыслов и области взаимодействия» [134] .

Логика рассуждений Варелы такова. Живые системы с необходимостью являются когнитивными системами, а жизнь является процессом познания. Определяющее свойство живой системы, которое отличает ее от неживой, – это автопоэзис, не только автономия, поддержание самой себя и самовосстановление, но и непрерывное ее самопродуцирование, самообновление. Автопоэтичность живого организма означает, по сути, его избирательность, отбор значимого из всего поля наличного и доступного. Основная черта автопоэтической организации – это операциональная замкнутость, т. е. селективность, непропускание всего того, что не является ценным для выживания и самопроизводства. А это есть извлечение смыслов. Umwelt как раз и представляет собой мир смыслов живого существа. Разъясняя позицию Варелы, Томпсон отмечает: «Окружающий мир, Umwelt в смысле Икскюля, имеет смысл и ценность. Окружающая среда организма не эквивалентна миру видимого просто через линзы физики и химии… Живые существа оформляют мир в значимые для них области взаимодействия и, следовательно, создают свою собственную окружающую среду смыслов и валентности» [135] .

С представлением об энактивности познания (enacted cognition) тесно связано представление о его телесности (embodied cognition). Принимая эту новую исследовательскую программу, саму эпистемологию мы можем назвать телесно ориентированной.

Структуры восприятия и мышления зависят от «синергий тела», от сенсомоторного опыта, которому соответствуют определенные нейронные структуры. Когнитивные структуры могут быть соотнесены с определенными сенсомоторными схемами. Знания не пассивно приобретаются организмами как когнитивными агентами, но активно строятся ими. Живые организмы как целостные системы активно взаимодействуют с элементами окружающей среды, конструируя ее и находясь в процессе конструирования самих себя под ее влиянием.

Наш мир восприятия и мышления не ограничивается нашей кожей и кончиками наших пальцев. Мы распределены в окружающем мире, в нашем узком социуме, который строится нами и посредством наших мыслей и наших действий. Еще М. Мерло-Понти обратил внимание на то, что для слепого его палка перестает быть просто объектом, она не воспринимается им как внешний объект, она становится областью его собственной чувствительности, расширяя объем и активный радиус касания, и выступает как механизм, компенсирующий зрение. Несколько заостряя смысл этого представления, можно сказать, что для слепого палка становится частью его самого. Аналогичным образом, для ученого его компьютер, его флешка, его книга конспектов или же его экспериментальные приборы и установки – это продолжение его самого. Потеря этих дополнений – это потеря ученым самого себя, которая может вызвать в нем неимоверные страдания. Субъективность человека продлена и продолжена в мир его вещей-процессов, в мир его социальных отношений.

Не просто мы в мире, а, скорее, мир в нас. Мы строимся от окружающего мира, который непрерывно строится и достраивается нами. Umwelt – это созданный нами окружающий мир, обратно влияющий на нас самих. Umwelt – это и наш микросоциум, мир наших непосредственных природных и социальных связей и отношений. Живой организм и окружающая среда совместно и взаимно конституируют друг друга. Эта теоретическая позиция становится в настоящее время достаточно популярной и получает название extended mind [136] .

Наш мир – это, скорее, не мир вещей, а мир действий, мир наших поведенческих актов и откликов на эти акты. Часто обсуждается простейший пример – восприятие нами мягкости губки. Мягкость губки не находится в ней самой, она обнаруживается нами в нашем действии и благодаря ему, в том, как губка отвечает на наше активное действие, на сжатие, производимое соответствующими движениями нашего тела (наших ладоней или пальцев).

Несмотря на то что Э. Гуссерль свою концепцию жизненного мира (Lebenswelt) строил для понимания мира человека как существа, обладающего сознанием и существа по природе своей исторического и социального, в ней есть некоторые свойства, которые близки икскюлевскому понятию «Umwelt». Обратимся к результатам исследований Н. В. Мотрошиловой, которая провела доскональный анализ понятия и концепции жизненного мира в поздней феноменологии Э. Гуссерля.

Lebenswelt и Umwelt близки по следующим своим свойствам или параметрам.

Во-первых, жизненный мир, Lebenswelt, – тот «мир, который мы способны прямо и непосредственно воспринимать с помощью органов чувств» [137] . Мир, непосредственно доступный органам чувств человека, – это его перцептивный мир. Umwelt – это мир восприятия живых существ; для человека он свой, а для других живых существ – он иной, так что человек не в состоянии понять, как это быть летучей мышью и каким мир предстает перед ее глазом или перед ее ухом.

Во-вторых, жизненный мир не может быть неистинным, так как он изначален, связан с первичной деятельностью человека в окружающем мире. «Жизненный мир – постоянно предданный, постоянно и заведомо, заранее (im voraus) значимый в качестве сущего» [138] . Мир непосредственного восприятия живого существа, его Umwelt, также не может быть искаженным, неподлинным: это его мир, поскольку он определяется особенностями телесной и психической организации данного существа как представителя соответствующего вида. Глаз человека эволюционно приспособлен к определенному «оптическому окну», отличающемуся от «окна» некоторых насекомых, питающихся нектаром (пчелы, бабочки, муравьи), способных видеть в ультрафиолете. Ухо устроено так, что слышит в определенном «акустическом окне», оно не способно воспринимать ультразвуковые сигналы, которыми пользуются для коммуникации некоторые животные, такие как дельфины и летучие мыши. Определенное окно световых волн и звуковых волн, в котором находятся перцептивные способности человека, – это его когнитивная ниша. И если мир голубя окрашен в пять цветов, перед бабочками открывается неожиданное великолепие мира в ультрафиолетовом свете, недоступное человеческому глазу, ночные животные (волки и другие хищные звери), как правило, не различают цветов, т. е. видят мир черно-белым, а палитра красок мира, предстающая перед человеческим глазом, весьма широка и включает в себя множество цветов и оттенков цвета, то не имеет смысла вопрошать, каков подлинный цвет мира. Поэтому мир, как отмечал Варела, может быть охарактеризован не посредством атрибутов, а посредством потенций, и эти потенции выявляются в жизненных и телесных действиях живых существ.

В-третьих, жизненный мир есть «данное прямо, непосредственно, самое ближайшее (das direkt Gegebene, das Allern"achste)» [139] , это ближайший к нам мир. Umwelt живого существа – это также, в соответствии с этимологией самого этого слова, «мир вокруг», непосредственно окружающий живое существо мир, мир его непосредственных действий и восприятий, мир, данный ему здесь и сейчас.

В-четвертых, и это, пожалуй, самое важное сходство между этими двумя понятиями, жизненный мир – это допонятийный мир телесного опыта. К середине 1930-х годов у Гуссерля часто встречающимся становится «понимание жизненного мира как “чисто” допонятийного, “доязыкового” восприятия, т. е. как мира, в котором происходят “чисто натуральные”, телесные события» [140] . С понятием жизненного мира связана, как показывает Мотрошилова, вся его последующая тематика тела и кинестезии. Связь восприятия не только с действием, но и с телесной организацией живого существа, делающей ему доступной определенную часть окружающего мира, – это одно из специфических характеристик также и Umwelt’a Икскюля.

В этой связи небезынтересно также введенное Гуссерлем понятие телесного жизненного пространства «Leiberaum» («bodily space»). Это конкретное место, которое живое тело осваивает в данный момент, приобретая свой жизненный опыт. Это конкретное тело в том виде, как оно проживает и приживается (приспосабливается) к конкретной пространственной конфигурации, создаваемой другими телами, и к конкретной ситуации во времени.

Подобные рассуждения можно встретить и у М. Мерло-Понти, который в своей «Феноменологии восприятия» говорит, что тело вбирает в себя пространство, которое становится его собственным пространством. «При рассмотрении тела в движении, – читаем мы в сочинении Мерло-Понти, – лучше видно, как оно населяет пространство (впрочем, и время), ибо движение не довольствуется претерпеванием пространства и времени, оно активно вбирает их в их первоначальном значении, которое стирается в банальности привычных ситуаций. В другом месте своего сочинения Мерло-Понти вводит метафору «тело как ось мира»: «Мое тело есть ось мира: я знаю, что у объектов много сторон, так как я мог бы обойти их кругом, в этом смысле я обладаю осознанием мира при посредстве моего тела» [141] .