Чтение онлайн

признал меня, очень обрадовался. Сказал:

– Я все понял. Это вы везете для юмора, да? Проходите, проходите.
– И на

прощание, с нехорошей, как мне показалось, улыбкой добавил: - Желаю счастья на

американской границе.

Его насмешку я вспомнил, только прилетев в Америку. Это было как раз то

время, когда любовь к русским за победу над коммунизмом и за разрешение снести

Берлинскую стену сменилась в мире настороженностью. В каждом прилетевшем

мужчине теперь виделся мафиози, а в женщине от 12 до 70 - проститутка, пося-

гающая на хлеб местных профессионалок, защищенных государственным

профсоюзом.

Когда я увидел, как трясут всех русских, заставляют открывать портфели,

чемоданы, я понял, что сейчас у меня возникнут серьезные проблемы. Тем более что

на этой границе меня уж точно никто не узнает.

Подходя к контролю, попытался придать своему лицу как можно более

честное выражение. Но западные офицеры не реагируют ни на что, кроме

спущенных по чиновничьей лестнице инструкций.

– Это ваш «дипломат»?

– Да.

– А что в нем?

– Ничего.

– Как ничего?

– Так, ерунда всякая.

– Откройте. Я открыл. Он смотрел на мою «ерунду» еще дольше, чем наш

таможенник. Мне даже стало его жалко, так он напрягся, глядя на мои веники.

– Что это такое? - спросил он с паузой после каждого слова, как робот,

пытающийся найти общий язык с пришельцем.

После этого вопроса напрягся я. Но ему не стало жалко меня. А я

действительно растерялся. Как ему объяснить? С чего начать? С истории

строительства бань на Руси? Американцы не знают и не хотят признавать ничего из

жизни других народов. Они уверены, что живут в единственно правильной стране

на планете. Ответить: «Два веника»? Мой английский не настолько хорош, чтобы я

мог найти в моем словаре слово «веник» по-английски. Да и потом, наверняка на

английском «веники» означают предмет, которым подметают. Что я - такой

чистюля, что прилетел со своими вениками? Вспомнил, как тот же Радзиевский

учил меня. Во-первых, американцам не надо никогда говорить лишнего. Все

детали, которыми грешит русская эмоциональная речь, вызывают у них головную

боль и подозрение. Раз болтает - значит, запутывает. Во-вторых, ответы должны в

точности совпадать с тем, что американец видит. Слова с картинкой обязаны

сходиться. Это для них главное - чтобы сошлось. Иначе программы, вставленные в

их мозг, дают сбой. А всем, что дает сбой, занимается полиция.

Вспомнив все это и указывая на веники, я ответил:

– Это два куста.

– Два куста?
– недоверчиво переспросил таможенник.

– Да, два высушенных куста, - подтвердил я с максимально честным

выражением лица.

Правда, тут же почувствовал, что мои слова все-таки не сошлись с его

картинкой и еще с чем-то.

– Для чего же вы везете их с собой? Я решил оставаться честным до конца:

– Для бани.

– Два куста для бани?!

Что-то в его программе разошлось окончательно. Он обратился к стоящим

за мной людям:

–

Очередь ко мне больше не занимайте.

Я понял, что попал надолго.

– Итак, два куста для бани? - переспросил он, напряженно пытаясь

представить, как я буду в бане высаживать два куста.

– Да, для бани!
– Все еще следуя советам друга, я старался не ляпнуть ни

одного лишнего слова.

– А зачем вам два куста в бане? Объясните, пожалуйста!

Этим вопросом офицер был явно доволен. Словно поймал арабского

террориста.

– Бить себя, - ответил я со всей честностью, на которую был способен.

– Бить себя? В бане?!

По его глазам я понял, что он стал с этого момента подозревать меня уже не в

терроризме.

–

Да, бить себя в бане. По спине. Вот так, - показал я жестом.

Наступила пауза. Таможенник нарушил ее первым:

– А вы в бане голый находитесь?

– Да.

– Вы что, мазохист?

– Нет. У нас в России все так делают.

– И все голые? И бьют себя?

– Именно так.

–

У вас что, все - мазохисты?

Я был в отчаянии. Чем точнее я пытался ему объяснить, тем больше у него

«не сходилось». И я предпринял последнюю попытку на своем немощном англий-

ском, состоящем из главных слов и интернациональных жестов:

– Эти веники я привез для своего друга в Нью-Йорке. Он из русских.

Построил здесь баню. Русскую баню... У нас такие бани уже тысячу лет, с вениками.

– Я объяснял медленно, по слогам, как для робота.
– Я его буду вот так хлестать,

чтобы потом было легко и хорошо. Холестерин понижает.

Очевидно, на этот раз я наговорил много лишнего. Зато он понял из моей

тирады слово «холестерин».

– Так, значит, это ваш друг - мазохист, а вы - садист, - сделал вывод

таможенник и затряс головой, как бы желая стряхнуть с нее полученную от меня

ненужную ему информацию. Так собака стряхивает капли, выходя из воды.
– Фу, -

выдохнул он, - сейчас проверим вашего друга. Телефон есть?

Меня отвели в офицерскую. Позвонили Радзиевскому:

– Вы знаете, что вам привез ваш друг из России? Радзиевский помолчал.

Видимо, как компьютер, пролистал возможные мои ответы, после чего сказал:

– Два куста из веток для моей бани. Американцы так ничего и не поняли. Но

меня отпустили. Потому что, слава богу, на этот раз у них сошлось!

Знаете ли вы, что такое американский

кроссворд? Это когда одну строчку надо

заполнить КРЕСТИКАМИ,

а другую - НОЛИКАМИ.

ВЕРСАЧЕ, КОТОРЫЙ ОСТАЛСЯ ДОЛЖЕН

В наше время мало кто не знает о дизайнере Версаче. А в закрытом от

западной моды Советском Союзе о нем знали только спекулянты-фарцовщики да

артисты, которые у них одевались.