Чтение онлайн

В песне «Камнем грусть висит на мне…» герой планирует утопить в омуте тоску, тянущую его к самоубийству, и поэтому говорит: «Ты меня не дождешься, пет-

174 В черновикеесть ввррант: «С^ттиооскдд перепою…»(АР-1-6), — что ещеббльшеууиилвветсходдтто с песней «Камнем грусть висит на мне, в омут меня тянет».

ля!» [2589] . Пытается он оттянуть самоубийство и в «Песне конченого человека» (1971): «Лежу — так больше расстоянье до петли». Однако в 1972 году все же решает свести счеты с жизнью: «Билеты лишние стреляйте на ходу: / Я на публичное повешенье иду. / Иду не зрителем и не помешанным — / Иду действительно, чтоб быть повешенным, / Без палача (палач освистан) / Иду кончать самоубийством» («Свечи потушите, вырубите звук…»), и не отказывается от такого намеренья позднее: «Неужто старею? / Пойду к палачу. / Пусть вздернет на рею, / А я заплачу» («Песня о Судьбе», 1976), «…зарежусь — снимите с ножа» («Снег скрипел подо мной…», 1977). Последний мотив в одном из более ранних стихотворений был вызван «моральным похмельем» («У меня похмелье от сознания, / Будто я так много пропустил»): «Так что ты уж сделай дело доброе, / Так что ты уж сделай что-нибудь. / А не то — воткну себе под ребра я / Нож — и всё, и будет кончен путь!»76 («Ядовит и зол, ну, словно кобра я…», 1971).

Высоцкий действительно совершал попытки самоубийства, в том числе при помощи ножа: «…однажды у меня в квартире Володя оставил какой-то портфель, где лежали брюки и рубашки. И сам уехал. Я ему позвонил: “Ты забыл портфель, как его лучше передать?” — “Кира, это все тебе! Рубашку, правда, я пару раз надевал, но тебе она понравится!” Оказалось, в самом деле, роскошная рубашка — розовая, джинсовая, с красивыми пуговицами. Мой щедрый друг был безумно рад, когда потом видел меня в ней. Правда, в области сердца я обнаружил… дырочку: “Володя, а что это такое?” — “Пустяки, я себя как-то пырнул!”. Впоследствии Сева Абдулов рассказал, что Володя действительно хотел покончить с собой и ножом прорвал рубашку. Тогда моя жена Ира на том месте вышила птичку»^7.

Об этой попытке самоубийства сообщает и Валерий Золотухин (дневниковая запись от 18.09.1974): «Дыховичный страхи рассказывает про Володю. Ударил себя ножом. Кое-как его Иван скрутил, отобрал нож. “Дайте мне умереть!”. Потом все время просил выпить… Никто не едет. Врач вшивать отказывается: “Он не хочет лечиться, в любое время может выпить — и смертельный исход. А мне — тюрьма”»78.

Поэтому в стихах 1970-х годов особенно часто говорилось о смерти. Это могла быть простая смерть: «Все равно я сегодня возьму да помру / На Центральной спортивной арене» («Не заманишь меня на эстрадный концерт…»), «Ну всё — решил: попью чайку да и помру — / Невмоготу свою никчемность превозмочь» («Жизнь оборвет мою водитель-ротозей»), «Пора туда, где “ни” и только “не”» («Песня конченого человека»); смерть от самоубийства: «Я от горя утоплюсь» («Песня Алисы про цифры»; АР-1-120), «Без палача (палач освистан) / Иду кончать самоубийством» («Свечи потушите…»), «А станет худо мне — / Повешусь на сосне» («Живу я в лучшем из миров…»; АР-6-174); либо насильственная смерть: «Вот поэтому и сдох, / весь изжаленный» («Отпустите мне грехи / мои тяжкие…»). Как сказано в песне «О поэтах и кликушах»: «И — нож в него! Но счастлив он висеть на острие, / Зарезанный за то, что был опасен». А в вышеупомянутом стихотворении «Снег скрипел подо мной…» у строки «…зарежусь — снимите с ножа» имелся черновой вариант: «…зарежут — дак снимут с ножа» /5; 501/, - напоминающий написанные тогда же «Райские яблоки»: «Съезжу на дармовых, если в спину зарежут ножом» (АР-3-156). Все эти мотивы уже были разобраны в главе «Тема пыток» (с. 863).

А к теме судьбы самым тесным образом примыкает тема двойничества, к которой мы сейчас и обратимся.

Любой из нас чертой неровной На две личины разделен: И каждый — Каин безусловный, И в то же время — Авель он.

И. Губерман

В произведениях Владимира Высоцкого двойничество бывает позитивным и негативным. Рассмотрим сначала последнюю разновидность.

Лирический герой не скрывает от себя, что психология конформизма проникла глубоко в его сознание: «В восторге я! Душа поет, / Противоборцы перемерли, / И подсознанье выдает / Общеприемлемые перлы» (1971; АР-2-74), «Во сне <и> лгал, и предавал, / И льстил легко я» («Дурацкий сон, как кистенем…», 1971; АР-8-66).

Таким образом, во сне в душе героя происходила борьба, в которой над его истинным «я» верх одержало второе «я», его негативный двойник. А герой не хотел верить в то, что все эти негативные качества скрываются в глубинах его души, и стремился убедить себя, что это на самом деле не так: «Вам снились сны, в которых ложь — / Почти как правда» («.Дурацкий сон, как кистенем….»; АР-8-66). Однако беспощадный самоанализ приводил его к другим выводам: «Коль этот сон — виденье, мне / Еще везенье. / Но если было мне во сне / Ясновиденье?! / Сон — отраженье мыслей дня? / Нет, быть не может! / Как вспомню — и всего меня / Перекорежит».

Во сне лирический герой чаще всего уступает в борьбе: кроме только что упомянутых стихотворений «Дурацкий сон…» и «В восторге я! Душа поет», можно упомянуть «Мои похорона», в которых он предпочитает перетерпеть кровопийство вампиров во сне, чем проснуться и столкнуться с ними в реальности. Но во сне же герой стремится вырваться из оков несвободы и избавиться от врагов: «И снова вижу я себя в побеге, / Да только вижу, будто удалось!» /5; 505/, «Во сне душа стучится из-под гипсовых оков. / Мне снятся драки, рифмы и коррида» /3; 402/, «В снах домашних своих, как Ролан<д>, я бываю неистов: / Побеждаю врагов — королей и валетов тре-фей» (АР-14-13 6), «Лучше я еще посплю, — / Способ — не единственный. / Но теперь перетерплю, / Я во — сне воинственный. / Снова снится вурдалак, / Но теперь я сжал кулак — / В кости, в клык и в хрящ ему! / Жаль, не по-настоящему…» /3; 319/.

Кроме того, во сне лирический герой мечтает о настоящем творчестве: «Мне снятся свечи, рифмы и коррида» («Баллада о гипсе», 1972), «Лишь во сне долгожданные встречи, / Лишь во сне яркий факел горит» [2590] («Я скольжу по коричневой пленке…», 1969). Об этом же Высоцкий напишет Михаилу Шемякину в конце 1975 года: «Только во сне вижу часто, что сижу за столом и лист передо мной, и всё складно выходит — в рифму, зло, отчаянно и смешно» [2591] .

В 1979 году Высоцкий сыграл роль Свидригайлова в спектакле Театра на Таганке «Преступление и наказание». Как вспоминает его дублер — актер Михаил Лебедев: «Я репетировал, он мне все время говорил: “Я так бы сыграл Свидригайлова… Я сам в душе Свидригайлов”. Ему очень хотелось самому сыграть его» [2592] . А вот что говорила актриса Казанского БДТ им. В. Качалова Юнона Карева: «…Володя меня потряс. Он нашел в Свидригайлове какие-то, известные только ему, точки соприкосновения с самим собой, со своим состоянием… И, возможно, Свидригайлов помог Володе понять что-то очень важное в себе…» [2593] . Приведем еще фрагмент из воспоминаний актрисы Театра на Таганке Татьяны Журавлевой: «Любимов всегда говорил актерам: “Соблюдайте даже знаки препинания, потому что у каждого писателя своя музыка”. Так как Высоцкий был необыкновенно музыкальным человеком и настоящим поэтом, то эта музыка речи — например, Свидригайлова — была им соблюдена просто филигранно. Он относился к тексту автора свято, и переврать что-то у Достоевского, да и у кого бы то ни было, ему казалось немыслимым. Для него это были музыкальные фразы.

Я считаю, Свидригайлов — его лучшая роль. Любимов тоже так говорит всегда. И это последняя его роль. Он был такой Свидригайлов, какого никому не снилось» [2594] .

О том же, чего этого стоило Высоцкому, рассказал врач-реаниматолог Леонид Сульповар: «Он мне говорил: “…и зачем все это нужно, кому?”. Говорил о двойственности своего существования. Одно свое “я” он ощущал реально, но было и его второе “я”… Они боролись между собой, и ни одно не могло побороть другого. Как, почему до этого дошло? В “Преступлении и наказании” он играл Свидригайлова. Эта роль его страшно изматывала. Он говорил, что в этой роли не может без допинга. Но не ДО того, а ПОСЛЕ того, как сыграет: “Иначе не могу, она забирает полжизни”. Поэтому он и пришел к тому, к чему пришел» [2595] .

Вскоре был опубликован более подробный рассказ Сульповара. По его словам, этот разговор с Высоцким состоялся во второй половине 1979 года, хотя до этого они уже были знакомы в течение десяти лет, но «Володя был закрытым человеком». Вот что сказал ему тогда Высоцкий: «Понимаешь, Леня, все, чем я занимаюсь, все мое творчество требует от меня полной отдачи и каких-то невероятных сил: физических, эмоциональных. Требует невероятного эмоционального настроя, который находится где-то на грани возможного — для меня. Я играл Галилея, играю до сих пор Гамлета — эти роли требуют от меня нечеловеческого напряжения. Я сутки болею после этих спектаклей, они оказывают на меня огромное психически-эмоциональное воздействие. Не влияние, а именно воздействие! А роль Свидригайлова в “Преступлении и наказании” я вообще не могу сыграть так, как я хочу, без допинга. Это для меня сейчас невозможно.

Сейчас у меня… со мной происходят какие-то странные вещи. Я раздваиваюсь: чувствую, что живу не один — нас двое. И куда бы ни пошел, за мной постоянно ходит второе “я”. Оно мне начинает мешать жить — всему мешает! У меня в жизни наступил момент, когда я хотел бы остаться с первым “я”- без второго! Можешь ты мне в этом помочь? Есть ли у медицины какие-то средства или методы, которые могут помочь мне освободиться от второго “я”? Я люблю жизнь, хочу работать… Сначала попробую из этого выбраться сам, своими силами. Поможешь мне?» [2596] .