Чтение онлайн

По воспоминаниям Юрия Карякина, Высоцкий мечтал, кроме Свидригайлова, сыграть еще и роль Ставрогина в «Бесах» Достоевского — тоже как некоего двойника, воплощение негативных черт своего «я»: «То, что сделал Высоцкий в роли Свидригайлова, мне в моих мозгах и не снилось. Он шел к Свидригайлову из своего собственного житейского, бытового. Он потрясающе совершенно произносил: “Щенок!”, -в адрес Раскольникова. Владимир Семенович мечтал сыграть Ставрогина. Мы об этом с ним много раз говорили. И его Свидригайлов — это как бы подготовка к Ставрогину. В “Бесах” есть и реплика соответствующая Ставрогина: “Вы говорите, а хозяин разговора — я”. <.. > Высоцкий был крайне плотоядный человек, а человек должен быть плотоядным и одолевать это духом. И вот как-то мы с ним сидели вместе после некоторого возлияния и говорили о Свидригайлове. И он сказал, что Свидригайлова надо играть с точки зрения Ставрогина. До меня это сразу не дошло, что не делает чести моему уму, а потом уже это вспомнил. Ни у кого, кроме Высоцкого, такой мысли не возникло. <.. > А Высоцкий, как я уже говорил, играл Свидригайлова в представлении Ставрогина. <.. > Он мечтал сыграть Ставрогина. Вопросы, которые он мне задавал в период работы над ролью Свидригайлова, были фантастические совершенно, я уже об этом говорил. Он знал не так, как всякие дураки знают кое-что. Он, если хотите, проигрывал вариант какой-то судьбы. Я не сразу это понял. Все разговоры с Владимиром Семеновичем были проигрыванием судьбы, которая в любых вариантах должна была быть героичной» [2607] .

Нетрудно догадаться, что Высоцкий проигрывал варианты своей судьбы. Это же касается и роли Гамлета, поскольку тема двойничества там была представлена во всей полноте: «Для меня Гамлет не совсем такой, каких я видел на сцене и каким от души аплодировал. Он принц крови, он жил в жестокое время, когда ели мясо с ножа, дрались на поединках. Он 30 лет варился в этом соку и готов управлять государством. Чингисхан говорил: “Диктатор должен быть человеком с короткой шеей”. Мой Гамлет — “с короткой шеей”. Но это лишь одна грань сложного и тонкого образа. Гамлет учился в университете, вдохнул новых идей… Он не принимает всего, что происходит вокруг, ему отвратительны эти методы борьбы, но и сам он не может действовать иначе, чем другие, и мучится именно от того…» [2608] .

Более того, в одном из разговоров с Геннадием Полокой Высоцкий признался, что мечтает сыграть… лидера религиозной секты! Вот цитата из воспоминаний режиссера: «В Америке часто возникают такие религиозные общины, которые едут куда-нибудь в Южную Америку — с детьми, живут там очень изолированно, какой-то необыкновенной жизнью, которую они моделируют по своим убеждениям. И кончается всё это трагически: все умирают — или отравляются, или, когда их окружает полиция, чтобы взять штурмом и арестовать их лидера, они все добровольно сжигают себя. И вот Высоцкий говорил: “Я бы хотел такого лидера сыграть. Что он за человек? Почему он способен людей, как тот крысолов, привести к такому финалу? [2609] Он чудо или чудовище?”» [2610] !

И что самое интересное — во время съемок немецкой телекомпании WDR в 1975 году в Переделкино Высоцкий сказал, что хотел бы сыграть Калигулу по одноименной пьесе (1938) Альбера Камю. Объяснение этому находим в черновиках «Лекции о международном положении» (1979): «Война нас пропорола сильно и Гулаг, / А то б — могли историю открыть. / Ведь по замашкам нашим был Калигула, / И Юлий Цезарь — очень может быть» /5; 546/. Сравним со словами Маргариты Тереховой: «Мы снимались вместе с ним в фильме “Четвертый”. Недавно посмотрела ленту еще раз, посмотрела именно из-за Высоцкого. Да, он был одним из самых лучших актеров нашего времени. В “Четвертом” снимались А. Джигарханян, А. Кайдановский, С. Шакуров, Ю. Будрайтис, М. Лиепа… И все-таки В. Высоцкий выделялся своей игрой — так глубоко проникнуть в природу зла мог только очень талантливый и (как это ни кажется парадоксальным) хороший человек» [2611] [2612] .

А актер Валентин Никулин, учившийся с Высоцким в Школе-студии МХАТ, заметил в 1981 году, что если бы Владимиру Семеновичу довелось поучаствовать в спектакле «Мастер и Маргарита» (1977), то он «просто обязан был как индивид сыграть и Воланда, и в каких-то гранях — это свидетельствует только о наличии граней — он бы мог играть и Иешуа тоже. Я говорю не о прямом, лобовом, а об амплитуде, об охвате многого»23.

Известно, как рвался Высоцкий сыграть роль Воланда, хотя ее репетировал Смехов, а самому ему дали роль Ивана Бездомного: «А с какой силой, безаппеляцион-ностью, в конце концов, он буквально выколачивал роль Воланда в уже подмалеванном рисунке из-под Смехова. Это было на моих глазах — он выходил на сцену, примерялся, разгуливал с тросточкой без тени сомнения, что Любимов скажет: “Начинай, Володя!”. Я был потрясен до восхищения. И оправдывал его!!» [2613] .

Эти слова подтверждаются дневниковыми записями Вениамина Смехова от 21.02.1977: «Мотив Высоцкого — вымолить роль Воланда»2 [2614] ; и от 27.02.1977: «“Павшие”. Очень даже хорошо. Высоцкий: “Ты уж поактивнее, я сегодня хриплю, ты уж постарайся, хоть я тебя и подсиживаю в Воланде…”»2 [2615] .

По словам Смехова: «Когда, после премьеры “Мастера”, был подписан контракт на гастроли в Париже, Лионе и Марселе, Володя попросил Любимова о репетициях… в роли Воланда. Из соображений товарищества попросил скрыть это от меня. Забавно было следующее. Любимов отговаривал актера, но отказать Высоцкому не сумел, попросил: покажи, мол, первую сцену. Володя, по секрету от меня, отрепетировал с Бездомным и Берлиозом, вышел как-то после конца репетиций на сцену, и тут я стал свидетелем казуса. Репетируя без режиссуры, Высоцкий сам себя уверил в том, что главное в сцене — напугать зрителей и партнеров “дьявольщиной”. В самом начале разговора на Патриарших прудах он крикнул со сцены в будку осветителей: “Гаси свет!”. И страшным голосом проговорил об Иммануиле Канте, затем чиркнул зажигалкой и в темноте открыл рот, оттуда брызнуло пламя. Любимов прервал показ, сказал “спасибо” за цирковой трюк, и они удалились в кабинет. Через пару дней Высоцкий, по правилам дружбы, подошел за кулисами ко мне и признался, что хотел “подсидеть” меня в роли Воланда. Мы обменялись шутливыми репликами, и конфликт был исчерпан» [2616] .

Более подробно обо всех перипетиях рассказал актер Театра на Таганке Михаил Лебедев (март 2001): «…в 1977 году я выпускал премьеру — это был спектакль “Мастер и Маргарита”. И Володя был назначен на одну роль. То есть мы были назначены с ним на одну роль — поэта Ивана Бездомного. А Володя не репетировал, не приходил. Он был несколько обижен. Ему очень хотелось сыграть Воланда. Я репетировал сначала с Вилькиным, потом показали Любимову. И Юрию Петровичу это понравилось. Потому что он сам не знал, как и с чего начать, с чего подступиться к “Мастеру и Маргарите”. <.. > Володя пришел. Один раз он вышел на сцену. Увы, он как-то относился, очень нехотя к этой работе. И было уже поздно, потому что спектакль уже шел, уже был на мази, уже был в работе, а он очень сильно отстал. И вот один раз он вышел, немножко попробовал себя — и после этого уже не выходил. <.. > Потом, уже после репетиции, он подошел ко мне и к Александру Исааковичу Сабинину, есть у нас такой актер, который играл Берлиоза. Он говорит: “Ребята, помогите мне. Я хочу сделать несколько сцен Воланда”. Как раз первая сцена: встреча Воланда с Берлиозом и с Бездомным, с этого начинается спектакль. И мы с ним репетировали, без режиссера, без всего. Просто с ним, чтобы он как бы знал сценически. Тем не менее, Любимов так и не выпустил его. Не знаю, почему. <…>- Высоцкий Любимову показывал, как хотел сыграть? — Да. Он один раз показывал. Тем более спектакль был уже в той стадии, когда Любимов уже как бы утверждался в актере. И ему, даже если ты и будешь играть немного лучше, он как бы уже в актере — и всё. Его трудно было как-то переубедить. Он вот видел уже всё. На мой взгляд, Высоцкий обладал большим даром и был бы гениальным Воландом. <.. > Так что Володя, конечно, очень хотел сыграть. Ну потом, когда он увидел, что Любимов как бы так: ну да, ну ладно… Было ясно по настроению, что не хочет. И Высоцкий перегорел. Поначалу же просто был обижен, что Любимов ему эту роль не дал. Ведь Любимов знал, что он очень хотел сыграть Воланда. <.. > Это было буквально перед премьерой. Потому что репетировали мы только вот наши сцены: встреча Берлиоза и Ивана Бездомного на Патриарших прудах. Вот только эти сцены мы делали. Потому что там как бы основные сцены его. <.. > Там было наполнение совершенно другое. Извините, конечно, за Веню Смехова. Все было гораздо глубже: по нерву, по мысли — иначе совершенно. Энергетический заряд был совершенно по-другому. Венечка — он несколько внешне такой. Он играл как бы немножко по своей фактуре, немножко на поверхности. Володя шел изнутри, изнутри шло. У него глаз совершенно другой, даже в репетиции. И как Любимов мог не заметить?! И то, что он не дал сыграть, для Володи это была травма. Но спектакль уже шел на выпуск, и поэтому Любимов уже всё… Это уже карета катилась, уже шло к премьере» [2617] [2618] .

Кроме того, в одном из поздних стихотворений поэт отождествит себя с Каином: «Но выбирал окольный путь — / С собой лукавил. / Я знал, что спросит кто-нибудь: / “Где брат твой Авель?”» («Казалось мне, я превозмог…», 1979).

А в 1978 году Софья Милькина и Михаил Швейцер начали снимать фильм «Маленькие трагедии» по Пушкину, и, как вспоминает Милькина, «поначалу предполагалось, что Высоцкий будет играть не только Дон Гуана, но и Мефистофеля в прологе фильма»29 Да и сам Высоцкий 30 апреля 1979 года на концерте в Ледовом дворце спорта «Прогресс» г. Глазова сказал: «Работаю я сейчас в кино — начинаю сниматься в фильме “Маленькие трагедии”. Буду играть роль дон Гуана и, возможно, Мефистофеля. Значит, две роли в одной картине».

Итак, выстраивается следующая цепочка негативных двойников Высоцкого (не претендующая, разумеется, на полноту): «хромой нахальный проходимец» («Песня про второе “я”»; АР-4-141), «мохнатый злобный жлоб» («Меня опять ударило в озноб…»), «злая бестия» Нелегкая («Две судьбы»), лагерный надзиратель Максим Григорьевич Полуэктов («Роман о девочках») [2619] , лидер религиозной секты, Свидригайлов, Ставрогин, Калигула, Каин, Воланд, Мефистофель. А плюс к тому — Иван Рябой («Хозяин тайги»), фон Корен («Плохой хороший человек») и Глеб Жеглов («Место встречи изменить нельзя»).

Впрочем, и последние три персонажа так же, как, скажем, Свидригайлов, наделялись Высоцким не только отрицательными, но и положительными чертами. Играть стопроцентного мерзавца он не хотел, и поэтому даже такому, казалось бы, одномерному персонажу, как фон Корен, старался добавить что-то привлекательное: «.. в роли фон Корена его мучила одна мысль, — рассказывает режиссер фильма «Плохой хороший человек» Иосиф Хейфиц. — Он — человек очень добрый, и я чувствую, что его что-то такое всё время гложет, какая-то мысль. Он говорит: “Ну, что же я такой мерзавец?! Вот я всё время готов слабых людей уничтожить, вроде, так сказать, какой-то фашист. Ну, неужели во мне нет ничего хорошего?”.

Это идея чрезвычайно близкая любому чеховскому характеру. Потому что в любом, даже самом страшном, самом черном человеческом характере Чехов всегда ищет резервы доброты, которая есть в каждом человек, и этот резерв бывает только задавлен чем-то, бывает заглушен и в какую-то нужную минуту просыпается. И мы с Володей долго сидели и думали: по роли фон Корена нет места такого, в котором он мог бы проявить себя человеком добрым. Тогда перешли мы к его занятиям. “Ну, что ж, — говорит, — я медуз, там, ловлю, исследую медуз! Ну, что такое медуза? Кому интересно? Кто пожалеет медузу?”. Тогда мне пришла в голову идея вот какая: что он любит собак. Володя за эту идею ухватился: “Ведь это очень хорошо! Я знаю, что люди, которые любят собак, сами очень добрые!”. Я говорю: “Давайте такую штуку: у вас нет собаки, но вас любят все собаки этого маленького городка. И поэтому в какой-нибудь момент давайте снимем такой кусок: вы возвращаетесь домой, подходите к своей калиточке, и вдруг из всех подворотен, из ворот, откуда только ни возьмись, бегут всякие псы! С такими хвостами всякими, дворняги, и ластятся к вам, потому что вы их, видимо, каждый день подкармливаете”. Он был дико счастлив. И мы такой кусок сняли. Примерно двадцать собак было найдено, их всех приручили, потом спрятали в подворотнях. Когда фон Корен возвращался домой, мы их выпустили: они с диким восторгом к нему бросились. Он сказал: “Теперь мне хотя бы легче! Это дает зрителю понять, что все-таки в душе у меня есть что-то хорошее и человеческое, проявляющееся в любви к животным!”» [2620] [2621] [2622] (Интересно, что о своей роли Гитлера в спектакле «Павшие и живые» Высоцкий рассказывал совсем по-другому: «Я начинаю говорить такие тексты этого бесноватого фюрера, например: “Чем больше я узнаю людей, тем больше я люблю собак”»32).