Чтение онлайн

Вы же, верные мои тирийцы – продолжала Дидона, – храните ненависть к Энею и его потомкам, и пусть весь ваш род никогда не забывает её! Не нужно моей памяти другого приношения – лишь вечная ненависть! Вовек не будет ни мира, ни любви между нашими народами! Из праха моего родится дух мщения, чтобы огнём и мечом теснить проклятых дарданцев. Отныне и навсегда наш берег будет враждебен их берегу, наше море – их морю и наш меч – их мечу. Так я заповедаю внукам – никогда не бывать миру, лишь вековечная война!

Так пророчила царица, спеша скорее покончить с ненавистной жизнью. Она призвала к себе Барку, кормилицу Сихея, ибо свою кормилицу она схоронила ещё на прежней родине, и сказала ей:

– Милая няня, найди сестру мою Анну и скажи ей, чтобы омыла своё тело водой, чтобы несла овец и всё остальное, что нужно для дела. Сама же затяни повязку на волосах и готовь жертвы, что мы приготовили подземному богу. Скорее нужно покончить с заботой, сжечь на жарком костре образ ненавистного дарданца!

Она отпустила старуху, и та со всех ног поспешила исполнять приказания. Саму же Дидону торопил её страшный замысел. Она мчалась по дворцу, не помня себя, взор её блуждал, глаза были налиты кровью, и на щеках проступали бледные пятна – знак скорой гибели. В глубине дворца она взошла на высокий костёр и обнажила клинок, подарок Энея – кто мог знать, для чего пригодится дар! Увидав на костре знакомое ложе и илионские одежды, Дидона на миг остановилась, сдержала слёзы и в последний раз сказала:

– Вы, одежда и ложе, отрада моих дней, вы свидетели моего счастья, дарованного мне злой судьбой, примите же мою душу и избавьте от мучений! Жизнь прожита, и путь, отмеренный богами, пройден. Ныне скорбной тенью я схожу в подземное царство. Я построила могучий город, обнесла его высокими стенами и могла бы отомстить брату за убитого мужа. Как я могла бы быть счастлива, если бы никогда не касались моих берегов своими кормами корабли троянцев!

Прижимаясь губами к ложу Энея, она молвила:

– Я умру неотмщённой, но умру смертью, которую призвала сама. Пусть же с моря смотрит жестокий дарданец, пусть видит пламя и пусть огонь, пожирающий моё тело, станет для него зловещим знамением!

Так она говорила, и в этот миг служанки увидели, как царица поникла от смертельного удара и кровь обильно обагрила и руки, и клинок. В высоких покоях раздался скорбный вопль, и тут же, беснуясь, Молва полетела по смятенному городу. Дворец наполнился причитаниями, стонами и плачем женщин, и горестные крики вознеслись до неба. Казалось, не то великий Карфаген, не то сам древний Тир рушится под ударом врага, и бурное пламя бушует на кровлях храмов и домов. Заслышав крики, бежала к сестре, задыхаясь, Анна, в кровь царапая лицо и ударяя кулаками в грудь. Найдя Дидону распростёртой на смертном ложе, она простонала:

– Так вот в чём был твой замысел, ты обманула меня! Вот для чего нужны были и костёр, и огонь, и алтари! Ты покинула меня и даже не захотела взять меня с собой! О, если бы ты позвала с собой – клинок оборвал бы две жизни разом! Сама я сложила этот костёр, сама творила молитвы у алтарей – для того ли, чтоб остаться здесь одной? Ты погубила себя, и с собою вместе меня, и наш город, и весь наш народ! Дайте же мне воды, я омою рану сестры и своими губами приму её последний вздох!

С этими словами, стеная, Анна прижимала к груди сестру, и одежды её пропитались тёмною кровью. Дидона тщетно старалась приподнять веки, она пыталась дышать, но воздух со свистом выходил сквозь отверстую рану. Трижды она силилась подняться, опершись на локоть, и трижды падала вновь, ища блуждающим взором небесный свет – и стонала, увидев сияние зари.

Царица богов Юнона, сжалившись над мукой царицы, послала с Олимпа свою служанку Ириду – дать свободу душе, упорно боровшейся со смертью. Ибо вопреки судьбе Дидона погибла до назначенного ей срока, не заслужив гибели, но убитая случайным безумием. И прежде чем Прозерпина успела срезать с её головы золотистую прядь и обречь несчастную душу стигийскому Орку, по воздуху на шафранных крыльях, оставляя в утренних лучах стоцветный след, радугой спустилась Ирида. Встав у тела царицы, она взяла её волосы и сказала:

– Повелением богини да будет эта прядь жертвой Диту! Сим я отрешаю тебя от жизни!

Сказав так, она правой рукой срезала золотой волос, и тело Дидоны охладело, и душа её растворилась в эфире.

Эней тем временем продолжал свой путь. Его флот, рассекая тёмные ночные волны, нёсся вперёд. Оглянувшись, Эней увидел отсвет погребального костра Дидоны – высокий огонь озарял весь город. Он не знал, ни кто зажёг этот огонь, ни для чего, но в его груди теснились мрачные предчувствия, боль и тоска по любви, от которой он должен был отказаться. Он думал о том, на что способна в исступлении женщина, и оставался в печали.

Когда корабли вышли в открытое море и скрылись из глаз и город, и берег, в предутреннем небе поднялась над головами беглецов тяжёлая туча, грозя бурей и тьмой. В море поднялись могучие волны. С кормы прозвучал голос Палинура, кормчего:

– Горе нам! Не к добру застилают небосвод тёмные тучи! Что ты готовишь нам, отец наш Нептун?

Он тут же повелел подобрать снасти и налечь на вёсла, а сам поставил парус наискось к ветру. И сказал Энею:

– Я бы не поверил самому Юпитеру, если бы он сказал нам, что по такой непогоде мы доплывём в Италию. Ветер поменялся и дует нам навстречу, тучи сгустились – не под силу нам ни спорить с ветром, ни выдержать натиск бури. Нам остаётся лишь покориться судьбе и уклониться с дороги. Если правильно читаю я звёзды и если память моя мне верна, то здесь рядом берег Сицилии – братская твердыня Эрикса и его надёжная гавань.

Тогда вождь тевкров сказал:

– Что ж, вижу, не можем мы править против ветра, значит, таково его повеление – снова нам уклониться с прямого пути. Что ж, поворачивай паруса! Для меня нет места желаннее, и нигде с такой радостью я не поставлю утомлённый флот, как в гавани дарданца Акеста, на той самой земле, где покоится прах отца моего Анхиза.

Едва он сказал это, кормчий повернул к суше корабли, и они легко понесли радостных тевкров к знакомым берегам.

Издалека, со своих высоких утёсов увидел Акест подплывающие суда и поспешил в гавань встретить дорогих друзей. В руке он нёс копья, на плечах у него лежала шкура ливийской медведицы. Рождённый от союза смертной троянки и речного бога, Акест не забывал о давнем родстве с царственным родом Приама и с радостью встретил утомлённых тевкров, щедро одарил их и обещал помощь.

Наутро, едва занялся на востоке, прогнав звёзды, светозарный день, Эней собрал тевкров на берегу и, встав на вершине холма, так говорил им:

– Потомки Дардана! Рождённые от крови богов! Исполнился счёт лун, и круг года завершился с того дня, как мы опустили в землю прах Анхиза и освятили алтарь на могиле нашего богоравного родителя. Завтра настаёт день, что навеки, где бы ни застала меня судьба, в изгнании ли у берегов Африки, иль посреди греческих морей, будет для меня горек и свят – на то была воля богов. Завтра я совершу священный обряд, почту отца пышным шествием и возложу к алтарям старца дары.

Знайте же, – продолжал вождь тевкров, – что не случайно ветры принесли нас к этой дружеской нам земле в этот день, не без провидения богов сегодня оказались мы здесь, где покоятся кости Анхиза. Справим же сообща священную тризну и будем молить богов, чтобы они ниспослали нам добрые ветры и на новой земле в другие годы мы справляли печальную годовщину в его собственном храме, в городе, который нам предстоит воздвигнуть.

Ныне же, – говорил Эней, – наш добрый друг Акест дарит нам по три быка на каждый корабль. Будем же пировать, чтобы почтить и наших пенатов, и пенатов нашего радушного хозяина! На девятый же день, когда Аврора озарит мир своими лучами, я объявлю состязания быстроходных судов и другие игры. Будут меряться силой силачи и ловкостью – ловкие. Будут состязаться те, кто искусно мечет копьё и тонкие стрелы, а также те, кто, обвязав кулаки кожаными ремнями, захочет попытать счастья в кулачном бою. Пусть всякий отважный смело приходит на состязания, и каждого по заслугам его будет ждать награда! А сегодня – сомкнём уста и увенчаем наши головы священными венками.