Чтение онлайн

Сказав так, Эней украсил чело благословенным миртом, и так же по его примеру сделали и Гелим, и престарелый Акест, и юный Асканий, и другие. Во главе многолюдной толпы, окружённый тысячами троянцев, отправился Эней к могиле любимого родителя и там совершил возлияния, пролив две чаши Вакховой влаги и столько же чаш молока и жертвенной крови. Возложив на могилу пурпурные цветы, он молвил, призывая дух отца с берегов Ахеронта:

– Привет праху твоему, дорогой родитель, привет и тени твоей, и твоему духу! Понапрасну я спас тебя из горящего града! Не суждено было тебе увидеть ни обетованных италийских нив, ни назначенных роком берегов неведомого Тибра.

Когда же он говорил так, из гробницы появился змей. Изогнув упругое тело в семь мощных колец, семь раз обвил он могильный холм, переползая с алтаря на алтарь. Чешуя его переливалась на солнце золотом и сверкала, как радуга. Эней замер. Змей же, извиваясь длинным телом меж жертвенных чаш, испил из каждой и скрылся в гробнице, не причинив никому вреда.

Тогда Эней продолжил обряд в честь отца, гадая, был ли то гений этих мест или прислужник духа отца. Он заклал родителю двух овец и столько же тучных свиней и молодых чёрных быков. Спутники его также радостно несли дары на алтари Анхиза. После же, зарезав быков для пира, прямо на лугу расставили они котлы, разожгли огонь под вертелами и стали жарить на углях мясо.

Девять раз, горя ярким светом, взошла на конях Фаэтона Аврора, и вот долгожданный день настал. Со всех окрестных земель сошёлся народ, прослышав о состязаниях. Все хотели увидеть славных энеадов, посмотреть на ристания или даже померяться силами с гостями. У всех на виду поставили награды, богатые дары победителям. Тут были и медные треножники, и оружие, и венки из листьев лавра и пальмовых ветвей, пурпурные одежды, талант золота и столько же серебра.

С высокого вала запела труба, возвещая начало игр. Первыми вышли состязаться в своём искусстве гребцы. Четыре больших судна выбрали для игр. На быстроходном «Ките» собрал пылких юношей Мнесфей, предок рода Меммиев. Гиас вёл «Химеру» – огромный, как город, корабль, на котором, сидя в три яруса, дарданцы в три приёма вздымали три ряда вёсел. «Кентавром» правил Сергест – от него получил потом своё имя род Сергиев. Синегрудой «Сцилллой» командовал храбрый Клоант, чьи потомки – римский род Клуентиев.

Вдалеке от берега там высится одинокий утёс. В зимние дни, когда ветры застилают небо тучами, вокруг него бушуют волны, вздымаясь пенными гребнями до самой вершины. В летнем же безветрии мирно выступает он из недвижных вод и манит морских птиц погреться на скале. Там Эней поставил мету из дубовых ветвей – знак мореходу, где должно ему повернуть и, обогнув скалу, возвращаться обратно.

Корабли заняли выпавшие по жребию места. На корме каждого стоял командир. Золотом и пурпуром сверкали их одежды. Молодые гребцы увенчали себя венками из зелёного тополя. Блестели нагие плечи и лоснились натёртые маслом тела. Все сидели на вёслах в ожидании знака, и ликующие сердца, одержимые жаждой славы, трепетали. Но вот пропела звонкая труба, и корабли тут же сорвались со своих мест. Крики соперников вознеслись к небесам. Не жалея рук, гребцы вспенили волны. Кили взрезали морскую гладь, и потянулся за кормой убегающий след.

Упряжки лошадей на конном ристалище не так стремительно мчатся, вырвавшись из-за решётки и натягивая поводы, и их возницы, наклоняясь к самым крупам разгорячённых животных, не так рвутся вперёд, как корабли дарданцев рассекали носами морские воды.

Зрители ободряли своих любимцев криками и плеском рук, шум голосов нёсся по лесистому берегу и отражался от окрестных холмов.

Впереди под ободряющие крики толпы нёсся Гиас, за ним шёл Клоант – хоть гребцы у него и были лучше, но корабль был слишком тяжёл. Позади них спорили друг с другом «Кит» и «Кентавр» – они шли бок о бок, и то один вырывался вперёд, то другой. А «Сцилла» с «Химерой» уже приблизились к утёсу с метой из дубовых ветвей, и тогда Гиас, что летел впереди, предвкушая победу, громко крикнул своему кормчему Меноту:

– Правь ближе к берегу! Бери влево, чтобы вёсла задевали утёс! Пусть другие идут в обход и уходят в открытое море!

Но осторожный Менот, опасаясь подводных скал, всё так же вёл корабль по широкой дуге, и тогда снова вскричал Гиас:

– Куда же ты правишь, упрямый? Поворачивай к скалам!

Гиас обернулся на догоняющего его Клоанта. Тот, догоняя соперника и стремясь обойти его, хотел срезать путь. Вот он круто свернул налево, прошёл меж скалой и громадной «Химерой» и вырвался вперёд, на простор, оставив позади и скалу, и мету. Жгучей обидой переполнилось сердце Гиаса, из глаз его брызнули слёзы, и, забыв о достоинстве командира и об опасностях для друзей, он сбросил в море нерадивого Менота и сам занял его место на корме. Продолжая подбадривать гребцов криками, он круто повернул корабль к берегу.

Насилу вынырнув из пучины, отягчённый намокшей одеждой, престарелый Менот еле доплыл до утёса. О, как потешались над ним тевкры, когда он упал в море и потом неловко плыл, ныряя в волны, и когда он, выбравшись на твёрдый камень, стал извергать из себя струи солёной воды!

Меж тем сердца отстающих зажглись внезапной надеждой обогнать потерявшего время Гиаса. На подходе к утёсу рвался вперёд пылкий Сергест, но не мог обойти Мнесфея и шёл с «Китом» борт о борт. Мнесфей же так ободрял своих гребцов:

– Сильнее налегайте на вёсла, славная рать Гектора! Вы, кого после гибели Трои я выбрал себе в спутники, покажите же ваше мужество и ту силу, что помогла вам одолеть и бури Гетулийских Сирт, и бурные прибои Малеи, и натиск суровой ионийской волны! Не стремлюсь я быть первым и не тщусь победить в состязании, на то пусть будет воля Нептуна, но стыдно быть последними! Так не допустим же такого позора, сыны Трои!

С удвоенной силой налегли на вёсла гребцы. От рывков задрожала корма, и море побежало навстречу. Тяжёлое дыхание разрывало грудь юношам, губы их иссохлись, и по лицам ручьями струился пот. Случай помог им добиться желанной чести, ибо, одержимый неистовым пылом, Сергест стал править корабль ближе к скале. Краток был путь, но и коварен, и «Кентавр» широкой грудью налетел на острые подводные камни. Страшный удар сотряс скалы. Ломаясь, затрещали вёсла, корма задралась и повисла над бездной, и разом вскрикнули гребцы, вскочив со своих скамей. Взяв в руки кто длинный шест, кто острый багор, силились они сняться с мели и ловили обломки вёсел.

Неожиданный успех придал сил Мнесфею, и проворные вёсла его гребцов помчали «Кит» вперёд по волнам. Выйдя на вольный простор, он полетел, подгоняемый ветром, что внял мольбам командира.

Так голубка, что вьёт гнездо и выводит птенцов в полых скалах, если страх выгонит её из глубокой пещеры, сперва громко плещет крылами над пашней, но, поднявшись над домом своим, спокойно и гладко скользит в безмятежном эфире, не шелохнув крылом. Так же Мнесфей, летя, рассекал пенные волны, и отставший было «Кит» словно сам собой летел вперёд.

Оставив позади «Кентавра», на котором Сергест тщетно взывал о помощи и ловил в волнах обломки вёсел, Мнесфей гнался теперь по пятам за огромной «Химерой». Но вот и она, лишённая кормчего, осталась позади, и только Клоант, уже близкий к цели, мчался впереди. Не жалея сил, Мнесфей догонял «Сциллу», и всё слышнее были с берега крики зрителей, что желали ободрить любимцев. Тем, кто уже считал награду своей и готовился к славе, обидно всё потерять. Других воодушевляет внезапный успех, и за честь готовы они заплатить жизнью. Что ж, побеждает тот, кто верит в победу!

Два корабля пришли бы к цели в единый миг и разделили бы награду, но с носа «Сциллы» Клоант простёр руки к небесам и с такой мольбой обратился к пучине и так сказал всесильным богам:

– Владыки морей, о боги, по вашим волнам иду я! Вот мой обет вам! Едва сойду я на берег, в жертву вам принесу белоснежного тельца, брошу его мясо в солёные воды и совершу возлияние вином! Дайте лишь первым дойти мне до берега!

Молитве Клоанта вняли и дева Панопа, и стая нереид, и сам Форкий. Могучий Портумн своей рукой подтолкнул корабль, и тот быстрее ветра, легче оперённой стрелы влетел в глубокую гавань.