Чтение онлайн

Всадники были разбиты на три турмы, каждую из которых вёл юный командир. По двенадцать отроков скакали за каждым, искусно соблюдая ровный строй и не уступая друг другу умением. Первый отряд возглавлял Приам, сын Полита, наречённый в честь деда. Его мчал фригийский скакун весь в белых яблоках, с белой звездой во лбу и белой перетяжкой у бабок. Скоро род его возвысит себя в Италии. Следом ведёт свой отряд друг Аскания Атис, от кого ведут свой род Атии. Прекраснее же всех был сам Юл, гарцевавший перед третьим отрядом. Под ним был сидонский скакун, подаренный Дидоной мальчику в память о ней и в залог её любви. Под остальными же мальчиками были тринакрийские кони, что дал им Акест.

Плеском ладоней встретили дарданцы юных всадников, с радостью узнавая в мальчиках черты отцов. После того как мальчики проскакали мимо рядов зрителей, Эпитид громким голосом подал знак и оглушительно щёлкнул кнутом. Ряды разделились надвое, разъехались и повернулись друг к другу. Потом, наставив друг на друга копья, они съехались, разошлись и съехались вновь. Строй шёл против строя в подобии битвы. То одна сторона убегала и другая гналась за ней, выставив копья, а то они смыкались мирно и летели бок о бок.

Был когда-то на Критских холмах лабиринт, где меж глухими стенами сплетались в хитрый узор сотни путей и в котором никакие путеводные нити не могли помочь блуждавшим вслепую путникам. Такой лабиринт нарисовали на песке следы троянских отрядов, перепутавшись между собой в потешной битве. Словно дельфины, резвящиеся в волнах Ливийского или Карпафского моря, носились по полю мальчишки.

У древних латинян эти ристания ввёл Асканий, после того как опоясал Альба-Лонгу стенами, сам же он обучился этому искусству вместе с другой троянской молодёжью. Альбанцы завещали традицию своим внукам, а от них её взял Рим и хранит доселе как наследие прадедов. Потому и строй этот, и сами игры зовут у нас в память о предках троянскими.

В тот день коварная Фортуна вновь изменила тевкрам, ибо пока они справляли игры на могиле старца Анхиза, Юнону всё так же мучили тревога и боль, и с неба она послала к троянским кораблям Ириду. Спустившись по многоцветной дуге, подгоняемая ветрами, та быстро достигла земли и невидимой для смертных глаз прошла сквозь толпу, мимо пустых кораблей и безлюдной гавани к мысу – туда, где поодаль от всех троянские жёны собрались, чтобы в тишине оплакать Анхиза. Вновь и вновь они озирали безбрежные морские просторы и в слезах восклицали:

– О горе нам! Сколько ещё пучин предстоит одолеть нам, несчастным!

Все молили о городе, мысль о том, что скоро вновь предстоит пуститься в плавание, всех повергала в ужас.

Тогда Ирида, искушённая в злодеяниях, подошла к ним, приняв облик старой Берои, жены Дорикла, некогда славной знатностью рода и обильным потомством. Вступив в круг дарданских матерей, она так повела свою речь:

– О несчастные! Хоть и не увлекли нас на смерть руки ахейцев на родине, хоть и сохранила нам жизнь Фортуна – но сохранила, только чтобы увлечь нас на новую погибель! Седьмое лето миновало с того дня, как была разрушена Троя, семь лет носит нас по морям и землям, среди неприступных скал, и звёздный свет заменяет нам крышу над головой! Мы стремимся достичь италийского берега, но он всё убегает от нас, оставляя нас страдать среди бурных морских волн!

Здесь, – продолжала она, – жил Эрикс, наш соплеменник, здесь радушно встретил нас Акест. Кто же мешает нам здесь построить наш город? О наши понапрасну спасённые от врагов пенаты! Неужто никакой город не станет наследником Трои? Неужто никакие реки не назовём мы в память о родине Симоентом и Ксанфом? Сожжём же корабли, что сулят нам несчастье! Знайте, во сне мне явилась Кассандра и, вручив пылающий факел, рекла: «Здесь ищите Трою! Здесь воздвигайте дома!» За дело же, сёстры! Знамения не дают нам медлить! Вот стоят алтари Нептуна – сам бог даст нам и огонь, и отвагу свершить неизбежное!

Сказав так, Ирида первой схватила горящую головню и, широко размахнувшись, бросила её, наполнив сердца троянок изумлением и страхом.

Тогда старейшая из троянских жён, Пирго, своей грудью вскормившая всех Приамовых сыновей, сказала:

– Нет, не Бероя пред нами, не супруга Дорикла, рождённая в Ретейских горах. Глядите на неё: глаза её горят, речь её вдохновенна! Вслушайтесь в звук её голоса, посмотрите на лицо и на её лёгкую поступь. Я сама недавно ушла от Берои – она была больна и горько сожалела о том, что не может исполнить долг и вместе с нами пойти почтить могилу Анхиза.

Так сказала Пирго, и троянки недобрым взглядом окинули берег и корабли. В душе они колебались между стремлением к новым неведомым землям и жарким желанием остаться на сицилийской земле. Тут Ирида, раскинув крылья, вознеслась к небесам по сияющей радуге и скрылась в облаках. И тогда потрясённые знамением жёны стали разорять алтари, выхватывая из костров горящие ветви, и метать пылающие факелы в корабли, такое безумие обуяло их. И, будто сбросив узду, разбушевался Вулкан, пламенем объемля суда, и вёсла со скамьями, и расписную обшивку.

Весть о том, что горят корабли, принёс к могиле Анхиза Эвмел. Собравшиеся уже и сами видели поднимающийся дым и чёрную тучу золы, что гнал к ним ветер. Асканий тут же развернул строй юных всадников в сторону горящего лагеря, и наставники, тщетно пытаясь удержать его, понеслись следом.

– Что вы творите? – закричал Юл обезумевшим женщинам. – Что за болезнь ослепила вас? Ведь не вражеский лагерь вы хотите спалить, но все наши надежды! Вот я пред вами, Асканий! – И он сорвал с головы шлем, что был надет для конных ристаний, и бросил его на землю.

Тут подоспел и Эней, а за ним и отряды тевкров. Женщины тут же разбежались по берегу, попрятались в страхе по расселинам скал, скрылись в прибрежных лесах. Опомнившись, они узнавали близких, безумие оставляло их, и стыдно стало им глядеть на белый свет, когда Юнона отпустила их души.

Но пожар не утих, и огонь только набирал силу. Внутри сырой древесины, по пакле пробиралось тлеющее пламя и испускало струи дыма, расползаясь по кораблям. Тщетно мужи старались тушить их, и потоки воды не могли помочь.

Тогда благочестивый Эней, разрывая на себе одежды, простёр руки горе и воззвал к небу:

– О всемогущий Отец! Если только не все троянцы как один ненавистны тебе, если есть в тебе жалость к судьбе смертных, не дай огню уничтожить и наши корабли, и всё наше жалкое достояние! Если же я заслужил это, то рази сверкающими молниями всё немногое, что осталось у нас, но не забудь и меня, предай меня смерти!

Только он молвил так, как из тяжёлой, набухшей грозой тучи пролились струи и грянул удар грома, потрясший окрестные горы и долы. Небо заполыхало внезапной грозой, забурлил ливень, и буйные Австры сгустили над морем и землёй мрак, будто ночью.