Чтение онлайн

— Это ведь Во… Вотан, — неожиданно для себя проговорил Гитлер. — Со своими воронами… Как в опере «Зигфрид».

— Верно, — благожелательно кивнула Винифред. — А вот и сам герой, видите?

Только сейчас Гитлер заметил, что на фреске присутствует еще один персонаж — юный Зигфрид, стремящийся к одной из древнегреческих девушек.

— Это музы, — пояснила Винифред. — Мельпомена и Полигимния. Но прошу вас, господа, заходите в дом!

Внутри вилла была обставлена одновременно и с роскошью, и со вкусом. Севрский фарфор, гобелены на стенах, изящная мебель красного дерева, изготовленная, наверное, еще при Софии Вильгельмине. Гитлер в своем стареньком костюме чувствовал себя нищим, которого для потехи позвали к королевскому двору. Он украдкой глянул на свои ботинки — до блеска начищенные с утра, они порядком запылились во время прогулок по Байройту.

Они прошли в большую гостиную с мраморным камином и великолепным персидским ковром на полу. Навстречу им шагнул высокий седоволосый господин с длинным аристократическим лицом.

— Зигфрид Вагнер, — представился он звучным голосом, — а вы, полагаю, господа Розенберг и Гитлер? Мой друг Эккарт предупредил о вашем приезде. Что ж, друзья Дитриха — мои друзья. Прошу вас, господа, располагайтесь. Быть может, немного вина?

— Было бы неплохо, — скованно проговорил Розенберг. Видимо, богатое убранство виллы произвело впечатление и на него.

— Какое предпочитаете? Рислинг? Может быть, тирольское красное?

— Полагаю, Зигфрид, в этот час джентльмены пьют портвейн, — вмешалась в разговор Винифред. — Я велю Луизе принести три бокала.

— Вот кто истинная хозяйка дома, — добродушно рассмеялся Вагнер, когда девушка вышла из гостиной. — Вини англичанка, ни на шаг не отступает от островных традиций. Что ж, придется нам пить портвейн!

— Ваша жена восхитительна, — льстиво улыбнулся Розенберг, — впрочем, как и дом. Поверьте, мне доводилось бывать во дворцах Санкт-Петербурга, но они уступают в великолепии вашей вилле…

— Это вилла не моя, — поправил его Зигфрид. — Это воплощенная мечта отца, ему она и будет всегда принадлежать, пусть даже он давно умер…

— Рихард Вагнер бессмертен, — хриплым от смущения голосом проговорил Гитлер.

— О, — сказал Зигфрид, внимательно поглядев на него, — полагаю, вы правы.

— Когда я был студентом в Вене, — торопливо заговорил Адольф, — я часто ходил в оперу… я слышал все оперы вашего отца… и считаю его величайшим гением, которого рождала германская нация…

Это было почти правдой. Он действительно обожал Вагнера, но вот студентом никогда не был — в Венскую академию художеств поступить ему так и не удалось. «Вы не художник, молодой человек, — сказал ему старый ректор, — это отчетливо видно по вашим рисункам. Но по тем же рисункам видно, что у вас явный талант к архитектуре. Вы прекрасно чувствуете пропорции зданий, у вас отлично развито пространственное мышление. Ваше будущее — именно в этой области. Идите и добивайтесь успехов на поприще архитектуры!»

Вспоминать обо всем этом было неприятно, и Гитлер, снова смутившись, замолчал.

— Не скрою, — улыбнулся Зигфрид, — мне приятно это слышать. Впрочем, Дитрих говорил, что вы очень талантливый молодой человек.

— Говорил и повторю снова, — донесся откуда-то сзади знакомый веселый голос. Гитлер и Розенберг обернулись одновременно — в дверях стоял Эккарт, держа под мышкой укрытую белой тканью корзину. — Ага, вижу, вы удивлены! Сюрприз, сюрприз!

— Рад вас видеть, Дитрих, — Вагнер совсем не выглядел удивленным. — Как ваша новая поэма?

— А, — Эккарт махнул рукой, — пишется понемногу… Однако последнее время меня больше увлекает пьеса.

— Пьеса? Вот как?

— Да, для кукольного театра. Впрочем, я расскажу тебе об этом позже.

Эккарт подошел к приятелям и приобнял их за плечи.

— Ну как вам Байройт? Я же говорил — здесь непременно нужно побывать!

— Почему вы не сказали, что тоже приедете, Дитрих? — недовольно спросил Гитлер. — К чему все эти тайны?

— Это всего лишь необходимая предосторожность, — Дитрих поставил свою корзину на изящный журнальный столик. — Все полагают, что я поехал в деревню, навестить тетку. В какой-то мере это правда: я действительно был в деревне, и вот что я оттуда привез!

Он театральным жестом сдернул белую ткань с корзинки.

Корзинка была доверху набита деревенской снедью. Посередине красовался могучий розовый окорок, окруженный тугими красными помидорами. Обезглавленный труп откормленной индейки прятался в пучках свежей зелени. Круги домашней колбасы пахли так аппетитно, что рот Гитлера сразу же наполнился слюной [165] . Отдельно лежал завернутый в белую бумагу просвечивающий золотом слиток — настоящее сливочное масло.

— Вы нас балуете, Дитрих, — нахмурился Вагнер.

По нынешним полуголодным временам подарок Эккарта и впрямь был роскошным. Даже в таких аристократических домах, как вилла Вагнера, с продуктами дела обстояли не лучшим образом: хозяева могли пить драгоценные вина, хранившиеся в их погребах с добрых старых времен, но на завтрак намазывали на хлеб синтетический маргарин, а ужинали отварной брюквой.

— Пустяки, — усмехнулся поэт, — у тетки зажиточное хозяйство. Главное же — мне удалось ввести в заблуждение тех, кто за мной шпионил. В результате никто не знает, что я здесь.

— За вами следят? И кто же?

— Полагаю, коммунисты. Но, может быть, и люди Рема. Он в последнее время стал проявлять чересчур большой интерес к моей скромной персоне.

— Эрнст Рем? — удивился Гитлер. — Начальник отдела пропаганды?

В мюнхенских казармах Рем пользовался репутацией храброго офицера и патриота. Зачем же ему шпионить за Эккартом?

— Кстати, я слышал краем уха, что Рем собирается перетащить тебя в свой отдел, — продолжал поэт. — Если такое предложение поступит, ни в коем случае не отказывайся.

В гостиную вошла горничная с серебряным подносом в руках. Бокалов на подносе оказалось не три, а четыре — прислуга в доме Вагнеров отличалась расторопностью.

— Хильда, голубушка, — распорядился Эккарт с фамильярностью, выдававшей в нем старинного друга семьи, — отнеси корзинку на кухню. Пусть повар что-нибудь из этого приготовит.

— Прозит, господа, — сказал хозяин, поднимая хрустальный бокал с рубиновым напитком, — и да здравствует Великая Германия!

— А где же ваша прелестная супруга? — спросил Розенберг. — Неужели она не присоединится к нам?