Чтение онлайн

Но если присутствие в штате «Аненербе» многочисленных шарлатанов от науки объяснить можно, то как быть с нобелевским лауреатом Вернером Гейзенбергом? Общеизвестно, что гениальный физик Гейзенберг работал над немецким атомным проектом. Однако мало кто знает, что в середине 30-х годов Гейзенберг написал письмо шефу СС Гиммлеру с просьбой защитить его от нападок коллег, называвших его в печати «наместником еврейства в жизни немецкого духа». Гиммлер охотно пошел ему навстречу, взял Гейзенберга под защиту и… зачислил в штат «Аненербе». Тут мы сталкиваемся с еще одной загадкой «Наследия предков», которая, возможно, никогда не будет раскрыта. Формально Общество не имело никакого отношения к атомному проекту, который курировали совсем другие люди. Тогда чем же занимался там Вернер Гейзенберг всю вторую половину 30-х годов?

Видимо, отсюда «растут ноги» многочисленных легенд о том, что именно в «Аненербе» были разработаны «летающие тарелки Третьего Рейха», «лучевые пушки» и прочее фантастическое оружие, которое почему-то не было использовано против войск союзников.

А вот чем «Аненербе» действительно занималось — так это разнообразными опытами над людьми. Тут отличились такие «эксперты», как руководитель медицинских программ «Аненербе» доктор Август Хирт (справедливости ради надо сказать, что этот фанатик науки не только уничтожил в ходе своих опытов несколько сотен узников концлагерей, но и проводил опыты с ипритом на себе, в результате чего едва не умер от кровоизлияния в легкие). Для своих исследований Хирт создал обширную антропологическую коллекцию из скелетов, черепов и отдельных фрагментов тел, которая позже была обнаружена союзными войсками в кладовой его лаборатории. Официально считается, что Хирт застрелился летом 1945 года, однако в 1963 году во Франции он, уже почти двадцать лет как мертвый, был заочно приговорен к смертной казни. Почему? Еще одна из тайн «Аненербе»…

Хирт, однако, кажется безобидным ботаником рядом со своим младшим коллегой доктором Зигмундом Рашером. Этот «врач» работал в концлагере Дахау и там проводил опыты по воздействию быстро меняющейся нагрузки на организм человека. Для этого заключенных помещали в барокамеры, после чего Рашер лично контролировал процесс понижения давления до уровня, соответствующего тому, что происходит на больших высотах.

Еще более жестокими были опыты по замораживанию живых людей. Для этого их либо погружали в ледяную воду, либо держали голыми на снегу. Когда испытуемые замерзали, Рашер проводил эксперименты по размораживанию. Процент выживших в таких экспериментах стремился к нулю.

Конец «Наследия предков» был бесславным. В последние месяцы войны многие из сотрудников организации были эвакуированы в городок Вайшенфельд. 14 апреля 1945 года в Вайшенфельд вошли американские танки. Сотрудники «Аненербе», в том числе и генеральный секретарь общества Вольфрам Зиверс, были арестованы и впоследствии предстали перед судом. Нюрнбергский трибунал приговорил «сумрачного Вольфрама», как называли его подчиненные, к повешению. Перед казнью Зиверс отказался от встречи со священником и попросил, чтобы службу провел его старый знакомый, тоже сотрудник «Аненербе». Каким был ритуал, сопроводивший шефа «Наследия предков» на виселицу, мы уже никогда не узнаем.

Как не узнаем, скорее всего, о дальнейшей судьбе архивов «Аненербе». Разбросанные по всей Германии они частично попали в руки американцев, частично были вывезены в СССР. Вроде бы их должны рассекретить спустя сто лет, то есть в 2045 году. Но всерьез рассчитывать на то, что правительства США и России предадут широкой огласке темные тайны Третьего Рейха, пожалуй, все же не стоит.

Это была последняя оставшаяся на орбите Земли станция. В нескольких километрах от нее дрейфовали разнокалиберные обломки большого околопланетного комплекса, в свое время переоборудованного из межзвездного крейсера класса «Великий Нагус» и долгое время служившего исследователям надежной опорной базой, — обломки крупные и мелкие, но одинаково безжизненные и бесполезные. Возможно, среди них и нашлось бы что-нибудь стоящее, работоспособное и годное к восстановлению, но близок локоть, да не укусишь: транспортные системы приказали долго жить. Однако на самой орбитальной станции они функционировали до сих пор, хотя та столь долго пребывала в небрежении и забвении, что было удивительно, как там еще что-то работало.

И потому Первый-среди-желтых испытал искреннее облегчение, когда без помех и ущерба для себя материализовался в центральной диспетчерской. Первый утер вспотевший лоб, сообщил, не мешкая, коллегам о благополучном прибытии и стал ждать гостя, ради которого предпринял высоко рискованный и глубоко непредсказуемый прыжок в пространстве. Было от чего употеть: он мог прибыть на станцию частями тела — такими же бесполезными и безжизненными, как обломки некогда блистательного звездолета, что ныне печально плыли в кильватере станции.

Первый-среди-желтых неспешно прошелся по диспетчерской и выглянул в темный коридор. Воздух там был теплым, сухим и затхлым. На станции вряд ли оставалось довольно энергии, чтобы поддерживать разумное жизнеобеспечение в течение долгого времени, но Первый, хвала предкам, задерживаться здесь не собирался: беседа, ради которой он явился на эту нейтральную территорию, обещала быть короткой. Целью ее был мир, а вместе с ним — восстановление изначальной иерархии подчинения и контроль над процессом вынужденной ассимиляции, которая должна была проходить в соответствии с общепринятыми в галактике правилами и нормами.

Первый изо всех сил надеялся, что беседа будет результативной и результат окажется приемлемым, однако не исключал возможности, что толку из переговоров не выйдет, а значит — противостояние продолжится, что будет чревато совершенно непредсказуемыми последствиями для юной цивилизации голубой планеты, исследовать которую они прибыли с самыми мирными целями. Уже сейчас в распоряжении противоборствующих сторон не осталось почти никаких внеорбитальных средств перемещения, и даже страшно было подумать, чем обернется дальнейшая междоусобица… Тем, кто несмотря ни на что остался верен Первой межгалактической директиве, и тем, кто отказывался ее соблюдать, грозило навсегда остаться здесь, в захудалом уголке галактики, который отныне они не могли покинуть. Первый с ненавистью посмотрел на одинокий безжизненный спутник, равнодушно сопровождающий злосчастную планету, и подумал, что наблюдать эту картину до смертного часа — выше его сил. Он никогда не вернется домой: у этого солнца и у этой луны он однажды канет в небытие, но прежде нужно выполнить долг. Это единственное, что у него осталось от прошлой жизни, — верность долгу и Межгалактическому сообществу.

Перспективы откровенно не радовали, но Первый, хотя и находился в отчаянном положении, был прирожденным переговорщиком. Он надеялся, что сумеет убедить противную сторону в неизбежности мира и необходимости соблюдения директивы. Неожиданные находки и открытия последних месяцев позволяли ему считать себя более сильной стороной, потому что…

Сзади послышалось характерное легкое шипение, и Первый-из-желтых оглянулся, спешно при этом сунув руку в карман. На платформе транспортатора возник человек. Второй-из-желтых, только почему-то одетый в красное.

— В чем дело? — не приближаясь и не приветствуя, спросил прибывшего Первый и выразительно оглядел его одежду. — У вас кончились запасы? Или сломались все репликаторы?

— Отнюдь нет! — Второй шагнул с платформы. — У нас все в порядке с одеждой, а репликаторы работают в штатном режиме и даже сверх того. Если хочешь знать, мы значительно их усовершенствовали, в результате чего потребление энергии снизилось в среднем на семнадцать процентов. Так что с производством никаких проблем. Никаких!