Чтение онлайн

Первые относительно удачные попытки такого рода были сделаны в области изучения экономических отношений. При этом с самого начала было ясно, что когда несколько человек взаимодействуют друг с другом, в результате этого получается что-то такое, что не было присуще каждому человеку, взятому в отдельности. Для того, чтобы играть в шахматы, необходимы два игрока. Игра в футбол предполагает уже две команды, в каждой из которых двенадцать человек. Когда вы пошли в школу, у вас возникли отношения с товарищами по классу и с учителями, что многое изменило в вашей жизни. Когда вы женились, и у вас родился ребенок, появился целый круг новых обязанностей, забот, переживаний и эмоций, связанных с вашими внутрисемейными отношениями. То же и в сфере экономических явлений. Для того, чтобы состоялась торговая сделка, нужны отношения, по крайней мере, между двумя людьми: продавцом и покупателем. А если этих продавцов и покупателей много?

Очень трудно поставить эксперимент для того, чтобы ответить на этот вопрос. Ведь эксперимент, как мы помним, предполагает изоляцию исследуемых явлений от всех внешних воздействий. Но как можно искусственно выделить какие-то интересующие нас экономические явления, изолировав их от всех остальных, как экономических, так и не экономических? Предложить людям «сыграть» в продавцов и покупателей, забыв на время обо всех своих других человеческих качествах, обязательствах, отношениях? Если даже кто-то согласится участвовать в такого рода эксперименте и примет предложенные правила игры, у нас нет никаких оснований думать, что поведение изучаемых людей будет естественным (слишком неестественна сама ситуация) и что мы сможем выявить действительные законы, управляющие их поведением.

Мы однако можем использовать тот прием, о котором уже говорили. Это — прием основоположников классической механики Галилея и Ньютона: идеализация, или идеальный эксперимент. Мысленно представим себе такую ситуацию, когда существует рынок, изолированный от всяких внешних воздействий. На этом рынке все продавцы продают один и тот же товар (например, яблоки). Допустим, что на рынке имеется 10 продавцов и у каждого из них по 10 кг яблок. На рынок пришли только 5 покупателей (других покупателей сегодня не будет). 1 кг яблок продается на этом рынке по 5 руб. Значит, для того, чтобы продавцы смогли продать все свои яблоки, они должны взять с покупателей 500 руб. (5 руб. 10 = 50 руб. должен получить каждый продавец; всего продавцов 10, следовательно, все вместе они должны получить 50 руб. 10 = 500 руб.). Но каждый из покупателей имеет в действительности только по 50 руб., т. е. все вместе они располагают только 50 руб. х 5 = 250 руб. Это значит, что они смогут купить только половину предлагаемых яблок. Что делать продавцам? Если они будут продолжать настаивать на начальной цене, они, естественно, смогут продать только половину яблок. Этого однако они не могут допустить, так как нераспроданные в этот день яблоки могут сгнить (на рынке нет места для их хранения), и тогда их придется просто выкинуть. Продавцы будут вынуждены снизить цену за килограмм до 2,5 руб. Тогда они смогут продать все свои яблоки. Но представьте себе, что на рынок пришло не 5, а 10 покупателей, у каждого из которых по-прежнему по 50 руб., предназначенных для покупки яблок. Ясно, что в этом случае продавцы могут не снижать цены на яблоки, так как количество денег, имеющихся у покупателей, равно тому количеству денег, которые продавцы хотели бы выручить за свой товар. Теперь вообразите себе, что на рынок пришло 15 покупателей. Очевидно, что в этом случае продавцы могут спокойно увеличить цену. Из нашего мысленного эксперименты мы можем сделать следующий логичный вывод. Чем выше спрос (т. е. чем больше покупателей на один и тот же товар и чем большей суммой денег располагают эти покупатели), тем выше цена товара. Чем больше предложение (т. е. чем больше продавцов и чем больше у них товара при наличии одного и того же количества покупателей), тем ниже цена. Цена, по которой будет' продаваться товар в использованной нами идеализированной ситуации, будет определяться, таким образом, взаимоотношением между спросом и предложением (это называется в экономической науке законом спроса и предложения).

Конечно, данный закон не описывает абсолютно точно то, что вы можете наблюдать на московских рынках, так же, как закон инерции непосредственно не описывает поведение тех тел, которые встречаются в нашем повседневном опыте. Во-первых, мы не учли возможности конкуренции между продавцами. Какой-то продавец, желая скорее распродать товар, может снизить на него цену, не дожидаясь, когда это сделают другие. Во-вторых, мы не рассматривали тот случай, когда все продавцы сговорились между собой и для того, чтобы не снижать цену, решили выбросить в помойку нераспроданные сегодня яблоки, зато завтра продавать их по прежней цене. Возможны и иные ситуации. Но все их можно учесть и понять, если мы будем исходить из закона спроса и предложения как фиксации некоей идеальной ситуации, дающей ключ к пониманию многих других случаев рыночных отношений.

Таким же образом можно изучать и иные явления экономической жизни. Так, например, можно показать, что чем больше рабочих занято для производства одного и того же количества товаров, тем больше будет цена этих товаров. Для того, чтобы не разориться, владелец предприятия должен продавать товары не ниже их себестоимости (т. е. той суммы денег, которую он потратил для покупки сырья, машин и для оплаты труда рабочих), а чем больше рабочих используется, тем выше будет себестоимость. В экономической науке сформулирован целый ряд такого рода законов рыночной экономики.

Это, конечно, не значит, что, зная эти законы, можно легко предсказывать события в этой сфере. Экономические явления, как и все другие, постоянно подвергаются воздействию многих внешних факторов. Да и взаимоотношения между разными областями экономики довольно сложны и не до конца изучены. Тем не менее экономическая наука настолько продвинулась в своем развитии, что может делать некоторые более или менее точные прогнозы. Современные экономисты широко используют в своих теоретических построениях математические методы.

А можно ли изучать подобными методами отдельного человека?

Человек — существо сложное. Законы, управляющие его действиями, очень различны. Жизнедеятельность его организма подчинена законам физиологии. Изучение физиологических процессов человека в принципе руководствуется методами естественных наук, так как сами изучаемые явления в данном случае естественны. Но вот можно ли применять научные методы для исследования процессов его психической жизни, таких, как ощущения, восприятия, переживания, эмоции, воля, мышление? Во второй половине XIX века появились ученые, попытавшиеся поставить психологию (науку о психической жизни человека) на экспериментальную базу. Возникли первые психологические лаборатории, сначала в Германии, затем в других странах. В 1914 г. в России был создан Психологический Институт, главной задачей которого стало развитие экспериментальных исследований. В первые же десятилетия возникновения экспериментальной психологии был получен ряд интересных результатов. Так, например, было установлено, что существуют так называемые «пороги чувствительности». Для того, чтобы мы могли воспринять некоторый звук, его сила должна превосходить некоторую определенную величину. То же относится к восприятию световых раздражителей, к осязанию и т. д. Была найдена точная зависимость (и даже сформулирована в математической форме) между силой воздействия на наши органы чувств того или иного раздражителя и интенсивностью ощущения, испытываемого нами в результате этого воздействия. Был обнаружен ряд интереснейших фактов, относящихся к восприятию отдельных предметов (роль движений глаз и тела в процессе восприятия, взаимодействие разных органов чувств и др). Были найдены законы возникновения, поддержания и угасания так называемых условных рефлексов, т. е. таких свзей, которые закрепляются в нервной системе и часто не осознаются самим человеком, и которые объясняют тот факт, что на воздействие одних и тех же внешних раздражителей человек непроизвольно отвечает одной и той же реакцией, т. е. одним и тем же действием. Исследовались законы запоминания и забывания и многое другое.

Ученые начали изучать поведение человека в группе, т. е. взаимодействие человека с другими с точки зрения психологических качеств. В этих исследованиях психологи стали взаимодействовать с представителями другой науки — социологии, которая уже давно интересовалась анализом группового поведения. Оказалось, что можно ставить научные эксперименты и в малых группах, т. е. в таких, количество членов которых не очень велико. Выяснилось, что поведение людей в групповых сообществах тоже подчиняется определенным законам. Так, например, в каждой группе обязательно появится (независимо от осознанных желаний членов группы) лидер, вожак. Между разными членами группы складываются отношения большего и меньшего предпочтения. Некоторые входящие в группу люди могут оказаться несовместимыми между собой по психологическим качествам. В этом случае кому-то придется покинуть данную группу.

Однако чем ближе психологи подходили к исследованию высших психических функций человека (таких, как принятие решений, совершение поступка, сложные мыслительные процессы, тонкие эмоциональные '· переживания типа раскаяния, мук совести и др.), чем в большей мере они пытались изучать такие меж-человеческие взаимодействия, которые выражаются в общении людей, в их диалоге (рассказ другому о себе, исповедь, попытка убедить другого в чем-то, понять другого, встать на его точку зрения, пережить самому то, что чувствует другой человек), тем яснее им становилось, что обычные методы экспериментального анализа не могут помочь в понимании этих явлений. И дело здесь в особенностях человека как существа, непохожего на обычные предметы научного исследования.

Как мы видели, наука изучает всеобщие причинные зависимости, которые выражаются в форме законов. Человек как реальное существо, обладающее телом, взаимодействует с окружающим миром и подчиняется действию многих законов, как механических, физических, химических, биологических, физиологических, так и психологических и социальных. Но когда в сложной жизненной ситуации я совершаю какой-то поступок, я прекрасно понимаю, что он не был вызван какой-то внешней для меня силой, что это сделал я сам, что его источник находится «внутри» меня самого. Есть большая разница между теми моими действиями, которые вызваны внешними причинами, и теми, которые я породил сам. Если я шел по улице, внезапно поскользнулся, упал и в своем падении задел кого-то из прохожих, то вряд ли кто-нибудь будет обвинять меня в результатах всего произшедшего. Все понимают, что мое падение было результатом внешних для меня причин и что у меня не было умысла создавать неудобства для окружающих. Но вот если я сознательно, намеренно, с вызовом задеваю всех, кто попадается мне навстречу, ясно, что я несу полную ответственность за такого рода действия. В первом случае я не был свободен в своих действиях, а подчинялся воздействию внешних причин. Во втором случае я мог бы воздержаться от своих вызывающих действий. Я мог поступить не так, как я поступил в действительности, а иначе, т. е. обладал свободой выбора того или иного поведения. Там, где я обладаю такой свободой, я отвечаю за результаты того, что делаю. Вообще человека можно обвинять в том, что он сделал что-то или не сделал чего-то лишь в том случае, если он обладает свободой выбора. Если он лишен такой свободы (например, если он потерял сознание, загипнотизирован, подвергся действию каких-то химических препаратов, влияющих на психику и т. д.), то разговор о вине и ответственности лишен смысла.

Можно однако сказать, что в том случае, когда человек выбирает какую-то линию поведения, этот его выбор все же определен. Правда, не внешними причинами, а внутренними мотивами: желаниями, стремлениями, целями, представлениями о том, что хорошо и что плохо, что можно и что нельзя делать, а также пониманием ситуации, в которой приходится действовать, пониманием способов достижения желаемого результата в существующих условиях. Сказанное, конечно, верно. Но все-таки мотив не есть причина. И способ, каким мотив влияет на мое поведение, отличен от того, каким образом причина определяет следствие. Мотив не предопределяет неизбежности того или иного действия — в отличие от причины. Каковы бы ни были мои мотивы сделать то-то и то-то, я всегда сознаю, что в принципе могу поступить и иначе.