Чтение онлайн

Тактическая задача номер один - завладеть армией, теперь успехом будут править не кучки хитрых хилых лиц, а мускулистые толпы солдат» Прием, опробованный прошлыми временами, старый добрый военный прием солдатской пирамиды. Они начнут переговоры с франками, в случае чего обнажат границы.

Формула, прошедшая века: авторитет - сила - власть. Солдаты должны любить их, должны орать и бить мечами о щиты в экстазе. Франкам можно посулить северную территорию, раз им она так нужна, пусть забирают, лучше они, чем Византия, лучше франки под боком, чем про-римская, про-византийская красавица (Амалазунта) в сердце. Девку выкуривать любой ценой, как хомяка из норы, как крысу из щели; объединиться, устроить травлю, несколько провокаций - будто по ее приказу конфисковано имущество пяти-шести знатных римских семей,- поднимется сенат; настроить против папу, подумать, как лучше можно через Аталариха, - подло, грязно,- следуют возражения - не трогать королевича, тогда думать еще, через веру, через секты христиан, оголтелых еврейских фанатиков - иметь в виду; несколько злодейств - поджог языческого храма, например, какое-нибудь чудо, предсказатель, мистификатор, кудесник, плут на площади, а?!

Не выдержит, высунет мордочку, высунет лапки, вылезет, мокренькая, сама. У них горят головы, горят глаза, от вариантов душа трепещет, тянет ниточки, отрывается, обрывается в неземной, в космический, в авантюрный полет. Они чувствуют себя в другом измерении, в измерении задуманного, желаемого, словно в измерении свершенного. Недооценивать эту женщину нельзя, переоценивать тоже вредно. Первый вариант, равнодушное представление ей полномочий, уступки без борьбы привели, скатили как по маслу к нынешнему положению дел, второй - отнимал веру в реванш. Найдена золотая середина, та эмоциональная, та духовная основа, единственная, обеспечивающая успех. Они запрограммировали себя, остается совсем мало - выполнить программу, история выдаст результат,

Они берут слуг, лошадей, сторонников из тех, кто посильней запачкался, денег, кое-какую утварь: посуду, меха, оружие - и едут. В пути обсуждают еще раз подробности, детали на первое время. Все ясно, пока три головы, но стоит каждому остаться наедине, как могут закрасться сомнения и неуверенность.

Особенность: каждый верит в другого больше, чем в себя, и готов поддерживать, но сам быть поддержанным не готов. Среди них нет ярко выраженного лидера - вот серьезное препятствие, которое нелегко будет преодолеть и которого они пока не понимают. Равенство интеллектов хорошо на совещаниях, но не в действиях, как и равенство авторитетов, как и равенство вообще. Пусть лучше один останется прежним, а двое других хоть на полголовы да пониже, чем три лоб в лоб дылды.

Почти до самой границы следуют они единым кортежем, чувствуя плечо друг друга, нарушая предписанный им кратчайший маршрут, у границы прощаются, хлопают друг друга латной десницей по груди, расстаются и едут каждый своей дорогой и в свою сторону.

Их игра только начинается. До сих пор была прелюдия, полнейшая несерьезность, шуточки, разминка - теперь начнется главная часть. До сих пор они спорили, уступали, соглашались, бесконечно дискутировали, пытались обыграть девчонку там, где она сидит крепче всего - в словесном споре, в демагогии на предмет власти, дошли до хрипоты, сорвали горло, на первом этапе они прибрали Аталариха, но это не столько их заслуга, сколько ее не-заслуга, как матери, ее человеческая ущербность, ущемленность. Теперь они приобретут Аталариху трон и сделают так, что мальчик получит его, когда захочет, и в подлинно готском, а не в ободранно-римском виде, с которого свесила свои длинные юбки его мать.

Борьба за армию - дело времени, солдат не поведешь ни в ту сторону, ни в другую, совершенно инертная и еще менее управляемая масса, чем даже свободное гражданское население. Толпа тунеядцев, мародеров, расхитителей народного достояния, желающих пограбить своих. Они пьянствуют, дерутся, имеют девушек, целым взводом одну - им так нравится, пререкаются с командованием, командиры давно отказались от возможности ими повелевать, и давно уже живут в страхе за свою жизнь, и готовы защищать ее каждую минуту.

Основательно берутся старейшины за армейское строительство, они далеки от плебейской мысли разваливать машину лишь по той причине, что во главе машины за самыми главными ее рычагами сидит неугодное им лицо. Они достаточно патриотичны, любят свое государство, его мощь, состояние армии серьезно тревожит их, и они стараются его поправить, делая все с толком, не для правительницы - для себя.

Принцип: служить, работать, созидать, кто бы ни правил, кто бы ни издавал крикливые и глупые приказы, санкции, буллы, кто бы ни присваивал себе успехов общего дела. В них говорит кровь старых, старой закваски, преданных отечеству людей. Какое бы дерьмо ни восседало мослами вверху, какой бы оборванец ни халдействовал внизу, в середине всегда найдется честный трудяга, который не даст отечеству, пропасть, будет спасать его, запасшись терпением, при любой его (отечества) вере, при любых мощах и при любых хулителях этих мощей, которые готовы и уже дорываются до того, чтобы, прикрываясь святой критикой мощей, растоптать и похоронить весь народ и самих себя. Это для государства, для морали, для, своей честности, для слезы, а для задуманного - сильная централизованная армия, преданная им - хорошая опора в государственном перевороте.

Один посланник за другим везет депеши в Рим (их тексты схожи, мужи столковались), где говорится без лжи о мерах, необходимых теперь же, сейчас же. Амалазунта мечется по будуарчику: конечно, конечно. Для того они и посланы туда. Но вторжение врагов ее пугает куда меньше ревнивой преданности и патриотизма подданных. Внутренний враг ближе к телу, чем внешний. Поэтому так малочисленны разведчики и многочисленны стукачи, поэтому так вежливы и изысканны дипломаты и так нахраписты, бесцеремонны провокаторы. В пространных многослойных посланиях она обещает помочь деньгами, оружием, поставками фуража. И никаких конкретностей. Не будем конкретны - зачем нужно. В первых посланиях можно обойти реальные организационные моменты. Будет передано куда следует, обдумано, нужные суммы начнут высвобождаться. Вот вам моя помощь на словах, а вы руководствуйтесь в расчете на нее. Ей меньше всего нужно, чтоб они там укреплялись. Вместе с главной почтой для старейшин с нарочными шлет она тайные депеши к двум-трем преданным ей старшим командирам, где дает понять, что старейшины явно могут загибать, беспрекословно подчиняться им не стоит, они тут без году неделя, а уже строят шишек, и по возможности действовать коллегиально, в случае явного несогласия (а таких случаев - подчеркнуто,- она думает, найдется предостаточно) немедленно уведомлять ее, не решать дело до ее вмешательства и никакого местнического волюнтаризма.

Так сует она палки в колеса своей собственной государственной телеги, чтоб не слететь с нее от очень быстрой езды, подпрыгнув на одном из ухабов исторической дороги. Но старейшины - крутые ребята, даром, что ли, впряглись в колымажку - умеют выламывать ребра, упирая ногами в злопыхательскую грудную клетку. Удивлены: почему девчонка прислала своих нарочных, дело нечисто. Нагрянули с обыском, но никаких бумажек уже не нашли. Первого же заартачившегося старшего командира вздернули и, по сути, правы: прямое предательство, саботаж, спор против очевидного могут караться только так. Амалазунте тут же отписали, почему наказан командир. Если она сочтет его правым, ей пора болтаться рядышком. Не сочла? Умница, хватило ума не вляпаться, пожертвовала любимчиком. Становятся понятными ее финансовые посулы. Не долго думая, они употребляют на армию свои личные средства и средства своих родственников. Вмиг организована целая касса, сторонники несут и тащат в нее со всех сторон. Не все сразу, можно подождать, приберегите часть на завтра, лучше постоянная гарантированная поддержка, чем разовый аврал. На излишки сформирована новая часть фессалийских воинов. Забеспокоившимся франкам по ту сторону дано понять, что никакого вторжения не будет; обычные меры, не превышающие потребности обороны.

В короткий срок испорченная безобразная армия освобождается от гнилушек, подтягивается, почти готова им служить, но вести ее, делать на нее ставку рано хотя бы потому, что арсенал припасенных средств использован далеко не полностью.

Одно послание в руки Амалазунте, тон его ужасен: вежлив, расплывчат, так же абстрактен, как ее тон, они просто переписывают свои маскированные идеи ее стилем, на новое не хватило литературного вкуса, просят помощи, денег для армии, армия дряхлеет; другое - сторонникам в Равенне, здесь карты открываются полнее, про положение дел на границе опять молчок, зато много советов и рекомендаций по подрыву. Подкупается жрец в римском храме, жрец режет тельца и по виду текущей крови предсказывает недолгое царствие того, кто тс-с...

На площади избивается целое семейство христиан - не ариан: мать, отец, малолетние девчушки, все привязываются к столбам и предаются до вечера публичному осмеянию под видом приказа Амалазунты. Амалазунта сама выходит на площадь и просит у семьи прощения, ее имя так известно, что кому-то захотелось надругаться над ним. «Мое доброе имя, мое доброе имя»,- патетически повторяет она и уходит, народ приветствует ее. Чернь вся с ней, чернь все еще считает ее матерью Аталариха, мало зная о происходящем во дворце, все еще оболваненная вконец, считает, что она правит для них, в их пользу. Да если б она правила для них, в их пользу, она, возможно, была бы святая, но ей вороны давно выклевали бы глаза и съели язык, ее некому было бы даже закопать за ее святость, и святость ее стала бы святостью ее духа, известной только ей самой и никому больше, но не тела, не как теперь. Святость перед ними сейчас - это борьба за себя, когда-то хищная, непримиримая, обеспечившая ей эту плотскую осязаемую святость, вопреки отброшенному духу. Дело не заканчивается одним выходом к параду. Провокации, травли усиливаются.

Вот уже на рынке какой-то простолюдин, собрав вокруг себя людей: покупателей, торговцев, возится в свиных кишках и на основании их расположения оглашает ее незыблемой круглой дурой.

Простолюдина хватают, в каталажке он забывает народный жаргон, кричит, как знатный, чтоб его не пытали, валит цитатами из Лукреция, в кармане золотая монета редкой чеканки, выщербленная у высочайшего лба.

– Что за штука?

– Монета.

– А если точнее?

Так и так - раскалывается, становятся известными некоторые каналы. С их стороны, оказывается, в ход идут самые примитивные, самые незатейливые средства: хай, срам, скандал, рассчитанные на то, чтобы выкупить, сбить, сшибить, стрясти.