Чтение онлайн

С тайным курьером шлют они взволнованное письмо Юстиниану, им не хватает его головы, его трезвого ума, ему - их знаний положения на месте. Юстиниан не замедляет с ответом: злым шепотом - они сквозь строчки слышат этот шепот - он советует не соваться пока куда не следует, делать то, зачем присланы, но если случай представится - легкая игривость в тексте,- допускает.

Еще событие: их хочет видеть знатный человек Теодат, сын Амальфриды - сестры Теодориха, двоюродный брат Амалазунты. Александр к тому времени уезжает и они остаются вдвоем.

Желание Теодата понятно и ни у кого не вызовет подозрений. Он известен своей ученостью, так почему трем образованным и умным людям, которые больше всего в свободные часы ценят приятное общество и интересного собеседника, не встретиться и не поворковать в тенистом саду? Встречаются и воркуют.

Знатный гот обходителен и вежлив с гостями, потчует изысканными блюдами, по-римски возлежат на кушетках вокруг стола, отдыхают, купаются в закрытом бассейне - все удовольствия тела, после полудня ближе к вечеру, когда спадает жара, блещут ученостью.

Ни за столом, ни в бане не позволяли себе упоминания великих имен - не достойно, только теперь, к вечеру, в аллеях, полностью сосредоточившись на жизни души, единственной и неповторимой, на наслаждениях, смысл которых известен разве что непорочным ученикам Платона, вызывают к жизни святые дух и Менандра, Анаксагора, Фалеса, Гиппократа, Солона, Сократа - цвет древнегреческой философии. Хором ахают, вздыхают, восхищаются умом людей прошлого. Нет, теперь такого нет. Откуда?

Дружно ругают своих современников. Тот откровенный пошляк, продался и за золото пишет, тот - духовное ничтожество, с непомерным тщеславием выкарабкался в верхи и явно не соответствует своему положению - вся заслуга в карьере. Да какой он после этого философ! Лизоблюд, карьерист, осел закрался в философский огород, выгнать некому! Да, да, куда конь с копытом, туда и рак с клешней - нынче все так. Анатомируют современность перед совестью прошлого дня, не оставляют на ней неиссеченного, живого места.

– Зато чем менее мы славим потомков, тем больше славы достается предшественникам.

– О, да! Пытаются доискаться причины, почему современность так проиграла прошлым векам, и не находят. Пожилым людям вполне естественен факт неполноценности их времени перед прошлым. А сам Платон так не считал?

– Трудно сказать,- Теодат медлит, без всякого умысла, невольно подносит пилюлю.- Платон был слишком занят... Глотают пилюлю.

Дискутируют на вилле Теодата, в предместьях Рима. Некогда она принадлежала одному из сенаторов, пережила несколько нашествий, в том числе и вандалов, предававших все бессмысленному уничтожению, экспроприирована по закону молодой готской властью, передана Амальфриде, как поклоннице старины, в подарок Теодорихом. Мать отремонтировала ее так, что от прежнего стиля не осталось и следа. После ее смерти Теодат реконструировал дворец по старым проектам, которые разыскал в подвале.

– Ну как, нравится?

– Конечно.

Тогда они могут остаться здесь и жить сколько угодно - следует приглашение. Деметрий и Гипатий смущенно переглядываются: с превеликой радостью, только что подумает об этом папа. Ну раз дело за одним папой, беспокоиться не о чем - говорит Теодат - не такая уж он большая шишка. И еще: у них какое-то поручение к нему?
– Нет, ничего особенного, обычные теологические вопросы, возможно, еще не раз придется увидеться, прежде чем они придут к единым согласованным выводам. Объяснять не приходится, как это важно - выработать догмы молодого, захлестывающего мир учения. Однако обижать папу нежелательно. Пустяки - Теодат берется все уладить, послать человека с запиской от них - здесь простота нравов в некотором отношении: покровителей, как и друзей, меняют легко. Соблазн есть соблазн, философское вожделение оправдывает невинное вероломство, и они пишут записку и нижайше просят их извинить за отказ принять участие в завтрашнем обеде, потому как не поспеют к нему. Вот и прекрасно - Теодат берет записку из рук и зовет мальчика: отнесешь по адресу, мальчик бесшумно исчезает.

Папа не будет в обиде, он понимает, как всеядна и всепоглощающа нынешняя столица мира, которая ею и останется. Да, да,- подчеркивает повеселевший Теодат - заложенное когда-то заложено навечно.

– А не исчезнет ваш Рим, как Вавилон, как Египетское государство, как Месопотамия, которым тоже казались вечными свои судьбы?

– Нет, не исчезнет.- Теодат чуть кривит губу, и правая носогубная складка у него на лице обозначается чуть резче левой (выражение скептика - нос на боку). Разговор пошел в то русло, в какое хотелось вельможному готу. Секунду обдумывает ответ. Следовало бы удариться в патетику: дескать, он не отвечает за тысячелетия, но пока в Риме готы, а у власти готские вожди, древний город в безопасности,- но не слишком ли рано? Завтра он сделает новый заход, времени предостаточно, а пока увиливает в Тита Ливия и с жаром, в лицах передает два-три любопытных места из его сочинения.

Послы смеются, Теодат им нравится. Теперь им совсем не трудно добиться взаимопонимания, о чем бы не зашла речь. Конечно, можно спорить, например, о вечности столицы, они-то считают иначе, они считают, всему свое время, время приходит и уходит, но уходит не одно, а уводит с собой за руку или уносит на плечах, и унесет! Можно спорить, но в любом случае спор будет носить благожелательный, а в ином - созидательный характер. Не как с папой.

Наедине Теодат еще раз взвешивает ходы. Ему непонятна и очень смущает их игра с папой, не окажется ли он в дураках? Не должен. Теодат может оказаться в положении беглого раба только в одном случае, если узнает Амалазунта или его принципиальные сторонники по партии, которым преданность чужой земле (не родной - чужой) застилает глаза. Тогда можно принимать яд, резаться, колоться, вешаться, получать на выбор любое удовольствие. Но послы будут молчать в худшем случае, если они развяжут языки и разотрут его на жернове национальных интересов Италии, он после смерти разделается с ними заготовленной запиской к Юстиниану. Другое дело - сам Юстиниан растопчет неверного подданного ради хороших отношений с Амалазунтой - тогда он и выберет удовольствие.

Сомнения не останавливают этого лысого, почти беззубого, в преклонном возрасте человека. Обрывает на полуслове приятный треп и прямо, без хитростей, без русла, как вчера намеревался (как легче), излагает предложение. Он имеет землю в Этрурии. Много земли. Частично от матери, частично приобретена - неважно, бумаги имеются. Согласен сменять на сенаторское кресло в Константинополе, дом, круглую сумму денег, гарантии роскошной жизни. Причина: нуждается в политическом убежище. Криво усмехается: бывает и так. Объясниться можно: здесь все ненадежно, на этой земле. Сегодня пан, завтра пропал. Пока Амалазунта у власти, он еще может через три раза на четвертый вздыхать полной грудью, но ему не видится ее правление долгим, вновь подняли свои несрубленные головы готские старейшины, вожди, знать - правые приверженцы дядиных традиций. Но это вопрос внутренний, их не касается, и он не собирается информировать по нему. Он предлагает, пусть передадут императору на словах.

Пусть покажет бумаги. Пожалуйста, только они в них не понимают, и он может подсунуть любые, кроме его честного слова, гарантий нет. Но какие гарантии в предложении? Если императору приглянется, может прислать юрисконсульта, и они займутся всерьез. Гипатий и Дементий согласны, булькаются в бассейне, набирают в рот воду, пускают фонтаны, струи, пузыри - разумеется, полная тайна, передадут обязательно.

Теодат больше не задерживает гостей, не задерживается и сам. Философия побоку. Довольно времени отдано мудрости, довольно его еще будет впереди, надо уметь обеспечивать себе это время. Собирает манатки, высылает в Этрурию доверенных лиц, выезжает сам.

Задача номер один: обобрать соседей, всеми правдами и неправдами нахапать побольше земли рядом со своими владениями, выровнять их: если в его поля вдается чужой клин, брать себе клин, если граница наделов грешит зубцами, сделать ее по прямой, проведенной через крайние точки зубцов. Землемеры, счетоводы, солдаты, судейские - целая армия занята им на работах по грабежу. Жалеть некого: тут нет ни вдов, ни сирот, ни нищих, ни калек, ни обездоленных - все свои, рвачи, как и он, каких мало. Кое-кто за тридевять земель, подавай сюда его наделы, не все, все не надо, он не настолько хам - прилегающую к его территории спорную часть. Пока прознают, пока суд да дело, да все проволочки, а ему подскажут, как можно затянуть процессы, земля его. Он владеет ей с неменьшим основанием, чем предшественники. Воспоминание о том, как землю брали в дни молодости его матери, дают ему полное право брать ее сейчас. В ход пускает свой ученый гуманизм - облегчает оброки колонам, отпускает рабов. Его интригует заинтересованность в труде, дающая народу процветание, его предшественники такой заинтересованности не понимали, земля, по его мнению, нашла себе настоящего делового предприимчивого хозяина на смену неумейкам, расточителям и плутам.

Ходит в грязной обуви, с грязными икрами, с комьями чернозема на коленях, в алом, но засаленном, почерневшем на подоле паллии; тычет палец в жирный чернозем, энергично распрямляется, не отряхивая руки, смотрите: он не брезглив, вытирает пот со лба, говорит спич. Щедр на спичи. Пусть все видят нового парня, который поднимет всегда цветущий, но нынче запустевший край. Кому отдавали они свои урожаи? Неизвестно кому, разбойникам, прощелыгам - оттого и бедно жили! Теперь объявляется новый порядок: каждый работает на себя, арендная плата понижается.