Чтение онлайн

У них трип-хоп, MASSIVE ATTACK – у нас кризис веры в государство и расцвет любви.

Позвони же, сука, и тогда белый свет вновь станет белым.

Дополнительная проблема таких, как ОК, кроется в том, что они живут на разрыв аорты. Первоисточник их бед – их понимание праведности, каковое понимание они хотят немедля донести до Отарика включительно.

Изощренные мелодические повороты, на которые была тогда – до момента, когда убоялась впасть в разложение, – ОК чуть не свели меня с ума.

Кормухиной удалось спеть душевно, благоговейно и в то же время яро, исступленно.

Эта песня – самое яркое воплощение темы тоски по небесному чувству на русской территории, где, с учетом специфики, без любви в огне тебе гореть.

Он пел эту песню для мамы моей! Мама моя бесподобная приезжала в Москву дать мне подзатыльник (множественное число), а я прикрылся Лешей с этой песней, где тоска по счастию: тема магистральная для русской поп-пузыки, но в этом случае исполненная без надрыва.

Такую песню не написать за офисной конторкой.

Кошмар и безнадежность – еще не самое плохое. Самое ужасное – хаос.

Это не Заратустра, это Довлатов.

Хаос порождается отсутствием любви.

«Я слышу твой звук, чувствую за-пах!» – так там? У меня тахикардия в этот момент начинается, в момент, когда выдающийся (настаиваю) менестрель Г.С. демонстрирует через высоты вокала высоты жизнелюбия!

В эпоху диджейского засилья самое присутствие Гарика Сукачева положительно удостоверяет, что темперамент настоящих мачо необорим.

«Друг не вернулся из боя».

Это не способ побега от реальности – Высоцкий не способ очутиться в другом, более дружелюбном мире.

«Это Жизнь?! Между прочим, и Это! И не самое худшее в ней».

«Какая красота, Дождь идет, Я одна, На тротуарах пузыри, Я считаю их, Я не знаю вас больше».

Возможно, самое мощное стилистически высказывание в истории российской поп-музыки.

Земфира – дирижер, редчайший, собирает внимание в секунду. Мы, служащие ей хором, вытягиваемся в ту же секунду.

Это стакан, который полон.

Это волна, которая не имеет четких очертаний, щекочет щиколотки и удаляется, оставляя от себя ш-ш-ш-ш-шипящую на песке пену.

Я люблю тех, кто страдает, побаиваюсь тех, кто страдает живописно, кто сделал из слез артефакт, из боли – театральщину.

Макс Фадеев, конечно, сложный малый, но уж он-то точно знает, что невозможно вынести, когда нас не любят, даже будучи монголом, даже будучи кандидатом в мастера спорта по за**ыванию мозгов, даже будучи Марией Арбатовой.

В песнях Фадеева нет эквилибристики, на каковую способен только Меладзе, но огонь, бьющийся в тесной печурке, есть.

Эту песню мы признали шедевром вместе с Юрием Айзеншписом, когда за окнами шел снег, и в девять утра очень хотелось жить – ему, уже болеющему, и мне, болеющему из-за того, что болеет он.

«А снег идет», конечно, не метафизика, а причудливым образом триумф детской боли, граничащей с деморализующим страхом никому ненужности.

Если тебя отвергают, ты, отрицая метафизику, решаешься на поход с земли на небо, только не хладнокровный, вампирский, а с надрывом и со слезой, с ревом белуги.

Соблюдая из любви к классикам единство места и времени.

«Но я верю, что день настанет», и ты, Невозможная Дульсинея, мне улыбнешься.

Я твой Бенисио дель Торо, Поразительная моя. Я люблю тебя с той поры, как покинул двор, где лужа во дворе, как площадь двух Америк», где светло даже ночью, где даже расставания, хоть и грусти исполнены, светлые.

Я тогда еще не знал, что стану слезливым публицистом № 1, а ты в меня поверила.

Я тогда думал, что Слава то имя лишь, а ты бескомпромиссно верила в меня, и тогда, и сейчас, не дружащего с материализмом.

Само присутствие ЖБ в любой компании предполагало хорошее настроение; он был парнем если не великой (а кто из нас – великой?), то улыбчивой святости. Его явление народу в «Акулах пера», настаиваю, – одно из самых ярких моих воспоминаний. Начинавший пустышкой смазливой, он стал-таки большим артистом, похожим на Ричарда Маркса, а по части самоиронии не похожим ни на кого.

Физическая боль никогда не перебьет душевную, даже если, как сказано у Маркеса в «Ста летах грузинского одиночества», сунуть руку в огонь.

Только в такие вечера, когда ты летишь над вешним городом, жизнь наполняется высокими смыслами.

Посвящаю эту колонку Сергею К., которого объявляю победителем конкурса. Надежды на этот конкурс не оправдались по причине слишком огромного себялюбия всех, кто участвует в блогосфере, применительно к ТорРор. ru.

Сергей К. узнает о себе все лицеприятное из моего видеообращения. Все остальные узнают о себе все нелицеприятное из того же видеообращения, которое будет размещено сами знаете где.

В этом видеообращении затронут самый существенный момент наших дней: что главнее – выпендреж или достоинство? По мнению даже тех, в кого я был раньше влюблен, все-таки выпендреж.

Я предостерегаю вас, что, если вы продолжите идти по тому же пути, а не слушаться меня, вы закончите ровно так, как один известный режиссер, о котором пойдет речь в маленькой, но блестящей колонке.

В том, как Никита Михалков на голубом глазу выдает свое ковровое покрытие за тонкую материю, а глупые человеческие коллизии за какие-то экзистенциальные проблемы, есть что-то бесконечно раздражающее.