Чтение онлайн

Когда он вернулся из Иерусалима, борьба уже была закончена смертью одного из противников. Фридрих II умер: династия Гогенштауфенов, как и та опасная утопия, которую называли Римской империей германской нации, безвозвратно погибли. Отношения Людовика IX к Германии во время междуцарствия ограничивались прежде всего тем, что он не допустил исконного врага Франции, Плантагенета, овладеть наследием швабского дома. Между тем Ричард Корну-эльский добился избрания в императоры; но капетингское правительство не признало его и даже выставило против него конкурента, короля Кастилии Альфонса X. Настоящим наследником Гогенштауфенов была немецкая феодальная знать. Людовику IX оставалось только следить за процессом разложения, который проникал до глубочайших недр соседней нации. Он без единой битвы воспользовался последствиями Великого междуцарствия, и по своим взглядам не желал идти далее.

Преобладание Франции в Европе.Несмотря на свое отвращение к светским делам и на свою любовь к миру, Людовик Святой должен был, однако, считаться с последствиями того преобладающего положения, которое заняла Франция на Западе. Область влияния и деятельности династии с каждым днем расширялась. Папство, которому грозила новая борьба с государем из швабского дома, предложило корону обеих Сицилии французскому князю — Карлу Анжуйскому (1261). Для себя лично король отказался от этой короны, но он не мог быть недоволен тем, чтобы в Неаполе и Палермо царствовал капетингский государь, его собственный брат. Но еще более важно было для него то, что он сделался для всей Европы чем-то вроде верховного судьи, живым воплощением права и справедливости: его решения имели силу закона.

Люди XIII в. видели зрелище, единственное в истории Средних веков: король Франции, исключительно в силу своих добродетелей (ибо Людовик был обязан этим положением более своему личному влиянию, чем престижу своей монархии) признан всеобщим судьей, решает самые щекотливые вопросы и не раз водворяет мир между спорящими сторонами. Отовсюду обращались к этому святому с просьбой примирить интересы, утишить страсти: авеньская и дампьерская династии, граф Бретанский и граф Шампанский, графы Шалонский и Бургундский, граф Барский и герцог Лотарингский добровольно отдавали на его суд свои споры. Но высшим триумфом Людовика была просьба о посредничестве, с которой в 1264 г. обратились к нему английские бароны и король Генрих III. Приходилось решать спор между знатью, жаждавшей вольностей, и монархией, ревниво оберегавшей свои традиционные права; надо было оправдать или осудить поведение великого агитатора Лейстера, освятить или отвергнуть Оксфордские постановления. Едва ли когда-нибудь судье приходилось решать более трудное и более ответственное дело. Беспристрастие Людовика IX стояло выше всякого подозрения; но легко было предвидеть, что французский король, при том высоком представлении, какое он имел о звании монарха, осудит правительственную систему, основанную на более или менее замаскированном ниспровержении королевского авторитета. Приговор, произнесенный им в Амьене, по многим пунктам признал правым Генриха III. Английские бароны, которые пригласили его в посредники, первые не подчинились его приговору. В действительности ни одна сторона не желала мира: его желал только судья. При этих условиях вмешательство Людовика IX, хотя и безуспешное, показало всем, что думали даже враги его династии об его личности и французской короне, какой он ее сделал, — безусловно первой в Европе вследствие нравственного превосходства ее носителя.

Общие отношения между короной и феодализмом. Царствование Людовика Святого отмечено значительным развитием королевской власти или, что то же, возрастающим упадком сеньориальных властей. Отсюда не следует заключать, будто король умышленно действовал против феодализма, как впоследствии — министры Филиппа Красивого. Людовик IX не раз показывал, что законные привилегии и традиции феодализма были в его глазах столь же почтенны, как и права самой монархии. Он олицетворял собой не какое-нибудь специальное право, а абсолютную справедливость; все установленные власти, раз они не выходили за свои законные пределы, находили в нем защитника. Поэтому неудивительно, что он не раз отстаивал владения и права крупных и мелких сеньоров против чрезмерного усердия и злоупотреблений своих чиновников. Он предоставлял полную независимость судьям, заседавшим в его парламенте, и они часто пользовались ею для того, чтобы выражать порицание королевским чиновникам, ожесточенным против знати и слишком склонным игнорировать как традиционные права сеньорий, так и предписания областных кутюмов. Но, признавая законными те правила и обычаи, которые составляли феодальное право, Людовик IX в то же время с непреклонной твердостью заставлял сеньоров сообразовывать свой образ жизни с теми высшими началами справедливости и нравственности, которыми руководствовался он сам. Знатнейший из баронов не мог рассчитывать на его снисхождение, раз было доказано, что он нарушил закон. Людовик бросил в темницу и приговорил к большому штрафу сеньора де Куси, сжег одну знатную даму, убившую своего мужа, и даже самого надменного из своих братьев, Карла Анжуйского, заставил признать права слабого и принцип апелляции к королю, некий от мысли извлекать выгоды из распрей, возникавших между его баронами (как делали многие государи и до, и осле него), он вмешивался лишь для того, чтобы примирять ротивников. Озабоченный прежде всего интересами мира и эщественного порядка, руководствуясь все той же христианской идеей и предписаниями церкви, он запретил частные войны, судебный поединок и турниры.

Национальное духовенство. Гильом Оверньский.Можно было опасаться, что, ввиду глубокого благочестия Короля и его преданности церкви, епископство воспользуется тесными узами, соединявшими его с престолом, чтобы увеличить свои привилегии, расширить свою юрисдикцию и усилить свою власть в ущерб гражданскому обществу. С тем высоким беспристрастием, которое составляет отличительную черту его политики, Людовик IX защищал своих епископов против захватов и злоупотреблений бальи и их подручных. В пользовании своим правом раздачи церковных бенефиций он, как и во всех делах, обнаруживал умеренность и справедливость, строго придерживался канонических правил и обращался за указаниями к совету из епископов и аббатов, которые помогали ему находить наиболее подходящих людей для замещения свободных должностей. Щепетильный во всяком деле, он осудил постановлением своего парламента хранителей королевской регалии 1, воспользовавшихся своим положением для незаконной наживы, и запретил даже графу Шампанскому взимать чрезмерные поборы с вакантных епископских кафедр своей области. Наконец, он счел необходимым облегчить возвращение церкви десятины, перешедшей путем пожалований в руки светских лиц, отказавшись от тех церковных сборов, которыми сам владел, как доманиальный собственник, и разрешив всем своим вассалам свободно пользоваться их сборами на пользу духовенства.

Но этот же самый король, так зорко охранявший имущество и права своих епископов от всякого покушения, не допускал, чтобы церковь преступала границы своей компетенции. Известно, с какой твердостью и каким благоразумием Людовик Святой отстаивал прерогативы короны против притязаний епископства, отказав ему даже (хотя и не так безусловно, как представлено дело у Жуанвиля) в помощи светской власти для преследования упорствующих еретиков. Именно начиная с его царствования, церковное общество регулярно несет тяжкое бремя податей (1/10, 1/12, 1/100), наложенных на него французским правительством с согласия римской курии. Французская церковь облагается податью сначала под предлогом покрытия издержек на крестовые походы, затем — для поддержки нерелигиозных предприятий, одобренных папством, наконец, просто для покрытия правительственных расходов. С другой стороны, Людовик Святой, как и его предшественники, не был склонен поощрять захваты епископского суда. Он не только поддержал жалобы и решения французских баронов, составивших в 1235 и 1246 гг. лиги для противодействия захватам церковной юрисдикции, но и добился от папы постановления, чтобы женатые или занимающиеся торговлей клирики более не подлежали церковному суду. Епископ Парижский (1228–1249) Гильом Оверньский был в то царствование типом светского прелата, до такой степени преданного монархическим учреждениям и королевской политике, что иногда защищал их наперекор папе. В церковном мире он играл роль посредника и миротворца, аналогичную той, которую присвоил себе сам король по отношению к феодальному обществу. Пользуясь неизменной поддержкой Людовика Святого, которому он служил как бы первым министром по религиозным делам, он основал большое количество церквей и богаделен, воспользовался распадением университета, чтобы предоставить Братьям проповедникам их первую богословскую кафедру, преобразовал аббатства, поддерживал нищенствующих монахов против зависти клириков и энергично боролся против совмещения церковных должностей.

Людовик Святой и нищенствующие ордена.Однако главной опорой Людовика Святого была не светская церковь. Он отдавал предпочтение черному духовенству и особенно покровительствовал нищенствующим орденам. Поддерживаемый как королем, так и папой, орден Братьев проповедников, назначением которого было вначале обращение еретиков, мало-помалу присвоил себе монополию на проповедь и защиту веры. Инквизиция, учрежденная сначала на юге Франции и направленная исключительно против альбигойцев, правильно организовалась во всех областях. Людовик Святой по мере сил содействовал инквизиторам и принял их под свое особое покровительство. Народное просвещение, как в Париже, так и в провинциях, в значительной степени перешло в руки нищенствующих монахов. Нередко они занимает даже высшие церковные должности. Францисканец Эд Риго, ближайший друг и советник Людовика Святого, в 1248 г. был назначен руанским архиепископом. Но еще большее влияние имеют эти монахи в качестве капелланов и духовников французского короля, который при всяком случае выказывает им свое благоволение. Он поручает им дипломатические миссии, избирает из их среды своих следователей и священников для своей армии; они — обычное орудие его политики и благочестия. Это исключительное предпочтение не раз возбуждало негодование народа. Одна женщина, имевшая дело в парламенте, однажды бросила ему в лицо такие грубые слова: «Тьфу! И это король Франции? Всякий другой был бы лучше на твоем месте, потому что ты принадлежишь к шайке проповедников, миноритов и клириков; срам, чтобы ты был французским королем, и чудо, что тебя до сих пор не прогнали».

Отношение к папству. Прагматическая санкция, приписываемая Людовику Святому.Убежденный защитник нищенствующих орденов, Людовик IX в этом отношении бессознательно играл на руку папству, которое находило в миноритах и проповедниках покорную и преданную армию, отлично организованную для осуществления его плана всемирной теократии. Тем не менее Людовика Святого нельзя упрекнуть в том, что он содействовал чрезмерному росту папского могущества. Он относился к папам, как и к своим собственным епископам, — как государь, уважающий законные права, но всегда готовый отстоять достоинство и независимость своей короны против всякого покушения. Люди XV в., приписывавшие ему апокрифический памятник, известный под названием «Прагматическая санкция Людовика Святого» и отмеченный 1269 г., были довольно хорошо осведомлены относительно того, что произошло за два века до великой реформы галликанства. Они предполагали, и не без основания, что сын Бланки Кастильской должен был враждебно относиться к злоупотреблениям в области церковных выборов, к симонии, поборам римской курии и особенно к светским притязаниям святого престола. Прагматическая санкция должна была до известной степени соответствовать основным принципам церковной политики Людовика Святого, если столько поколений могли признавать ее подлинной и ставить учение галликанской церкви под эгиду благочестивейшего из государей.

Подчинение коммун монархической власти.Политическое значение третьего сословия, то есть массы народа, продолжает возрастать и при Людовике Святом, в том смысле, что граждане крупных городов приобретают все больше влияния в королевских советах. Это доказывается, между прочим, участием нотаблей главных городов в составлении знаменитого ордонанса 1262 г. о денежной системе. В качестве членов парламента, бальи, прево, судей и всякого рода администраторов, буржуазия овладевает в это время значительной долей власти. Людовик Святой ускорил этот процесс, запретив назначать людей знатного происхождения на низшие должности, подчиненные бальи и сенешалям. В качестве поверенных центрального правительства люди третьего сословия возвышают буржуазию, изо дня в день увеличивают ее богатство и значение. Но вместе с тем они теряют ту независимость, которую они приобрели под видом присяжных коммун или консульских городов. Ниже мы познакомимся с политикой Людовика Святого по отношению к муниципальным учреждениям. Нельзя сказать, чтобы он преднамеренно, как позднее Филипп Красивый, стремился к уничтожению коммунальных порядков. Напротив, он пытался положить предел злоупотреблениям, какие совершались в коммунах, и внушал последним идеи бережливости и порядка. Ордонанс 1256 г. предписывал им мудрые правила по избранию магистратов и заведованию коммунальной казной. Но этот указ плохо исполнялся и имел лишь незначительные последствия. Однако личное благоволение короля было бессильно предупредить пагубные последствия вражды, которую обнаруживали королевские чиновники к коммунам, как и ко всем остальным общественным органам, затруднявшим дело монархической централизации. Их склонность игнорировать в коммунах сеньориальные и муниципальные права не раз вызывала порицания со стороны Людовика Святого. Он старался искоренить это зло путем формальных постановлений своего парламента или путем выражения своей личной воли. Но королевские слуги обращали мало внимания на эти выговоры и порицания и неуклонно продолжали дело разрушения всех привилегий и вольностей. Результатом их усердной деятельности было то, что в конце царствования Людовика Святого муниципальная юрисдикция существовала еще только номинально.

Развитие королевской администрации; следователи.Административный строй, отчасти созданный, отчасти развитый Филиппом Августом, приобретает в царствоваие его внука правильность и значение, которые делают его самым действенным и самым надежным орудием династии.

В центре дворец первобытной эпохи, состоявший из лиц, которые были одновременно и домашними слугами, и высшими сановниками монархии, уступил место королевскому двору, где мы находим две категории лиц: 1) клириков и рыцарей, составляющих военную стражу, личный совет и домовую церковь короля; 2) дворцовых слуг, распадающихся на шесть служб. Значение ближайших советников короля, естественно, возрастает при Людовике Святом уже потому, что владения и власть короля с каждым днем расширяются. Могущественный класс королевских клириков и рыцарей был рассадником, откуда выходили: 1) агенты центральной власти, судьи, административные и финансовые чиновники, которые сопровождали короля в его разъездах или постоянно заседали в парламенте; 2) представители королевской власти в провинциях, бальи, сенешали и следователи, на обязанности которых лежали проведение и защита монархических принципов на всем протяжении королевства; 3) лица, получавшие дипломатические миссии за границу. В совете Людовика Святого все еще преобладает церковный элемент, что объясняется личными склонностями короля. Его советники, люди опытные и осторожные, в общем направляли деятельность капетингского правительства консервативным путем, хотя и не уклонялись от необходимых реформ. Между ними уже немало законоведов, но последние еще не получили того перевеса, который в царствование Филиппа Красивого позволит им действовать революционными средствами и довести развитие монархии до его крайних последствий.