Чтение онлайн

– Ты, сука, вылазь из машины!

Мясистая ладонь с татуировкой вцепилась в ее кожаную «косуху», выдернула Машу из салона, бросила на асфальт. К ней подскочил тот, который в штатском, с перекошенным от непонятной злости красным лицом, с ходу ударил ногой в ребра, так, что она лишилась дыхания и упала набок. Дальше она плохо помнила, что происходило, толстяк с надписью ДПС вытащил ее детей из машины, отволок в сторону, на газон и что-то орал на них, тот, который в штатском, снова ее ударил и что-то кричал, а затем упал, как-то нелепо дернувшись и взмахнув руками.

На улицах машин почти не было, люди спрятались, скрылись. Город замер в ужасе, как жертва палача в ожидании выстрела в затылок. Москва еще жила, но у меня было стойкое ощущение, что она уже чувствует грядущую гибель. А вот зомби на улицах были. Пока немного, но лиха беда начало.

Мы разогнались до восьмидесяти километров в час, оптимальной и экономичной скорости для наших машин на полувнедорожной резине, доехали до Дмитровки. Степаныч на своей «Волге» катил за «Патрулем» как привязанный на трос. У Савеловского заметили в отдалении группку бронетранспортеров, пять, а то и шесть машин, перекрывших шоссе. Зачем? Непонятно. Вокруг брони было видно множество солдат в камуфляже и с оружием.

Проехали дальше по Дмитровке, свернули налево, запетляли по поперечным улицам, до Ленинградки оставалось рукой подать, а оттуда – прямая дорога на базу, как я уже мысленно именовал дачу. Можно было бы проще проехать по наверняка пустынной МКАД, но ее слишком легко перекрыть, а свернуть в сторону с нее далеко не везде возможно – огорожено почти везде, причем капитально. Лучше уж по нужному шоссе прямо из города выскочить.

Когда до Ленинградки оставалось с полкилометра, Леха сказал:

– Что там такое? – и показал рукой вперед.

Одновременно он остановил машину, прижавшись к тротуару. А я сказал в микрофон:

– Колонна, стой!

– Принял, – ответил Шмель.

Что-то там действительно происходит, неохота лезть, не проверив. Я вышел из машины, положил в открытое окно СКС, использовав дверь как опору. Леха занял позицию у левой двери, с «Тигром» в руках. Произнес негромко:

– Примерно двести. – Это он про дистанцию.

Через оптический прицел картина была видна как на ладони. В конце улицы, перед самым поворотом, стояла сине-белая «десятка» с буквами ДПС на борту. Возле нее, с открытыми дверцами, стоял серебристый «Паджеро», со всех сторон окруженный милиционерами. Стражи порядка были разными. Двое были гаишниками, один – явный омоновец, еще один был в штатском, но с «Кипарисом» [13] в руках и в бронежилете. Тот, который в штатском, ногой удерживал на асфальте женщину с ярко-рыжими волосами и что-то кричал на нее. Женщина пыталась подняться, но он не давал ей это сделать, толкая ногой.

Второй мент, в гаишном прикиде и похожий на омоновца, в камуфляже и разгрузке, вязали на асфальте мужчину в темной одежде. Рядом с открытой водительской дверью внедорожника лежал, судя по положению тела, труп. С простреленной головой.

Еще один из гаишников, толстый, мордатый, держащий АКС в руках, вытащил из машины двоих детей, лет так пяти-семи на вид, мальчика и девочку, грубо оттолкнул в сторону от дороги. Судя по жесту, он просто их прогонял.

Вязавшие мужчину наконец надели на него наручники и отскочили назад, а гаишник навел на лежащего ствол своего «укорота». На нас они внимания вообще не обратили, скорее всего, в такой суете даже не видели. Или плевать им было на всех, чувствовали себя при власти.

Не знаю, что происходит, но ощущения, что у меня на глазах поддерживается порядок в городе, совершенно не возникло. Абсолютно. Больше похоже на грабеж, если честно. Четверо ментов с автоматами против людей с двумя детьми… странное сочетание, вам не кажется? Убитый – водитель, кто же еще может там лежать? В любом случае это мне не нравится.

– Леха, я валю ментов, – шепнул я.

– Думаешь? – так же шепнул Леха. – Стремно… Менты все же. Хотя… всю жизнь хотел попробовать.

– Плевать, что менты, – злобно сказал я. – Суки они. Детей прогонят, и их мертвяки сожрут, а родителей они сейчас грохнут, не видишь, что ли?

– Ладно, – согласился он сразу. – Распределяем цели.

– Вали того, который целится, а я того, который в гражданке, – быстро заговорил я. – Переноси огонь на толстого, а я беру омоновца.

– Принял. Готов.

– Огонь по моему выстрелу.

Я подвел прицел к фигуре в штатском, целясь в грудь. Плевать на броник, он у него легкий, против пистолетной пули, моя оболочечная «семерка» его навылет прошибет. Придавил чуть спуск, задержал дыхание, выстрелил. И сразу прицел на омоновца, в попадании я был уверен. Рядом грохнул выстрел «Тигра». Омоновец среагировал быстро, упал на колено, срывая с плеча АКС, но неправильно – двести метров для него много, навскидку не прицелишься, ему сначала укрываться надо было, а для меня, с оптикой да с опоры, такое расстояние в самый раз. Я попал в него первым же выстрелом, угодив в грудь, в бронежилет. Его сбило с ног, но у него бронежилет был воинский, серьезный, и я всадил в него подряд еще пять пуль. Карабин звонко хлопал, летели гильзы, резонировала автомобильная дверь. Должно хватить.

Обежал прицелом поле боя. Раненый в штатском корчился на земле, гаишники лежали неподвижно, раскинув конечности. У них бронежилетов не было, а Леха стрелял «пустоголовыми», деформирующимися, так что смерть гарантирована. Все внутренности разорвало. «Подранков не бывает». Женщина быстро вскочила и подбежала к детям, обняв их, глядя на наш притаившийся в отдалении «уазик».

– Ну что там у вас? – послышался голос Шмеля в наушнике.

– Грабителей постреляли, – ответил я. – Продолжаем движение. Делай, как я, короче.

– Принял.

Загрузились в «крузак», Леха рванул с места, и вскоре мы тормознули у тел на дороге. Мужчина со скованными за спиной руками уже поднялся с асфальта и сел. Лет сорок, в форме охранного агентства, типично русское, ничем не примечательное лицо. Женщина, стройная, удивительно симпатичная, с огненно-рыжими волосами, обнимала детей и внимательно, но без враждебности смотрела на нас.

Из ментов трое лежали неподвижно, в лужах крови, но тот, который в штатском, был еще жив, хоть и ранен тяжело. Моя пуля прошла навылет. В груди бронежилета была маленькая круглая дырочка, а вот из-под жилета сзади кровь текла ручьем. Рядом с раненым на земле лежал «Кипарис», на поясе была кобура с пистолетом. Я подошел к нему ближе, навел карабин в голову. Спросил:

– Кто такие?

– Просто менты. Из разных контор, – прохрипел тот.

– Грабили? – уточнил я.

– Тачка нужна… – Раненый закашлялся, брызгая себе на грудь кровью. – Уходить из города надо. Семьи у нас…

– Понятно. Что есть в машине?

Я кивнул на милицейскую «десятку».

– Патроны в багажнике… – На него накатил приступ кашля, затем он прохрипел: – Слушай, мне к врачу надо…

– В другой раз.

Я выстрелил. Во лбу появилось отверстие, из затылка выбило фонтан крови, тело обмякло на асфальте. Женщина вскрикнула, прижала к себе детей, закрывая им глаза. Я подошел к следующему убитому омоновцу и выстрелил в голову ему. Затем поочередно двум гаишникам. А то сейчас воскресать начнут. Оттянул рукой затвор и сменил магазин. Неудобный момент в этом в карабине – или жди, когда все двадцать расстреляешь и затвор на задержку встанет, или вот так, извращаясь.

За спиной у меня фырчали моторы – машины мы не глушили. Из кабины «Патруля» выскочил Шмель, сестра осталась в машине. А вот Валентина Ивановна из машины выбралась и на трупы не проблевалась, а смотрела с некоторым любопытством. И даже подбежала к детям, обняла их, успокаивая. Впрочем, она всю жизнь медсестрой в Первой градской проработала, так что не удивишь.

Леха между тем нашел у одного из гаишников ключи от наручников и освободил мужчину в форме охранника. Тот встал, потер запястья. Вид у него был совершенно невозмутимый, как будто ничего и не произошло. Он подошел к застреленному мной оперу в штатском, залез тому в боковой карман куртки и извлек служебный «Иж» с запасным магазином.