Чтение онлайн

Хм… Странно я не просил их это сделать. С чего они вдруг у меня стали такими прижимистыми и хозяйственными? Неважно.

Сел на пол прямо в нише. Бетон был холодным и мокрым, и это ощущение было приятным после жара боя и перестройки каналов. Взял первое ядро, луркера, самое мелкое, и прижал к ладони.

Поглощение пошло иначе, чем раньше. На двадцати пяти процентах я тянул энергию из ядер через каналы, медленно, с усилием, контролируя поток. Сейчас ядро просто растворилось. Секунда и оболочка лопнула, а содержимое хлынуло в ладонь, через кожу, через кость, напрямую в единое ядро в позвоночнике.

Мало. Луркеры — это капли.

Я брал следующее, и следующее, и следующее. Руки двигались без остановки, методично, и каждое ядро исчезало за секунды. Человеческие давали больше, ощутимо, и от них по каналам расходилось тепло, которое заполняло те пустоты, что оставил бой. Крупные ядра из лабораторий Медведева шли тяжелее. Они несли в себе больше энергии, но и больше сопротивления, как если бы чужая сила не хотела растворяться в моей. Ядро справлялось. Перемалывало, усваивало, встраивало в структуру.

Ядра Даркова оказались самыми насыщенными. Плотные, тёмные, с тем резонансом, который говорил о том, что их владельцы при жизни были существами серьёзными. Каждое давало всплеск, от которого каналы расширялись на долю миллиметра, и после каждого всплеска тело откликалось жаром в мышцах и вибрацией в костях.

Когда последнее ядро растворилось, я несколько секунд сидел неподвижно, прислушиваясь к тому, что происходит внутри. Резервы были полны. Не до краёв, но достаточно, чтобы ядро перестало голодать и каналы работали ровно, без провалов. Тридцать пять процентов сидели на прочном фундаменте, и костёр больше не рисковал погаснуть.

Поднялся. Отряхнул ладони, хотя на них ничего не было, ядра не оставляли следов. Я повернулся к выходу.

— Борис. Василиса. За мной.

Борис поднялся. Медленно, с усилием, которое было видно по тому, как его конечности дрожали, а хитин на спине скрипел. Он встал на все четыре лапы и замер на несколько секунд, привыкая к вертикальному положению в поле моей ауры. Василиса поднималась дольше, сначала на колени, потом на ноги, и когда выпрямилась, её тело ещё покачивалось, как у человека, который встал после долгой болезни.

Они шли за мной по тоннелю, тяжело и неровно, и с каждым десятком метров их походка становилась увереннее. Потому что тело действительно адаптировалось, как я и сказал, привыкало к новому фону, к тому давлению, которое теперь было постоянным условием существования рядом со мной.

Остальные изменённые шествовали за моими генералами. Кладки с лукерами я оставил Ирине за её помощь.

Мы шли на восток, к промзоне. Коллектор постепенно менял глубину. Вода хлюпала под ногами, мутная, с радужными разводами от машинного масла и ржавчины. Через каждые сто метров попадались технические ниши, большинство пустых, некоторые со сломанным оборудованием, которое никто не забрал, когда район был заброшен.

Выход нашёлся там, где я его запомнил. Вертикальная шахта с ржавыми скобами, наверху. Я поднялся первым. Сдвинул люк одной рукой, и чугунная крышка, которая весила не меньше полуцентнера, отлетела в сторону с лёгкостью картонки.

Промзона открылась передо мной.

Колоссальное пространство. Пустые бетонные поля, растрескавшиеся и поросшие по трещинам бледной, чахлой травой. Остовы старых заводов по периметру, с провалившимися крышами и пустыми оконными проёмами, через которые было видно внутренности цехов. Ржавые балки, обрушенные перекрытия, горы битого кирпича.

Краны, два или три, стояли над этим пейзажем, как скелеты вымерших животных, с обвисшими тросами и повёрнутыми стрелами, которые смотрели в разные стороны и никуда. Мёртвая зона на краю острова, где не было ни жилых домов, ни действующих предприятий, ни патрулей, ни причин для кого-либо здесь находиться.

Ветер нёс запах дождя, гари и озона. Тучи над головой были низкими, тяжёлыми, набухшими, и первые капли начали падать, когда я вышел на середину бетонного плаца, который когда-то служил разгрузочной площадкой для заводских грузовиков. Капли были крупными и холодными. Они ударяли по бетону с тихим щелчком и оставляли тёмные пятна, которые быстро сливались друг с другом.

Я остановился в центре плаца и послал координаты.

Сигнал ушёл через сеть одним мощным импульсом, направленным ко всем узлам одновременно. Каждый Изменённый на острове, каждое существо с ядром гиганта, которое приняло мою волю часом ранее, получило точку на ментальной карте.

Я стал ждать. Дождь усилился. Он перешёл в ровный, плотный поток, который превращал бетон в тёмное зеркало, отражавшее свинцовое небо. Вода текла по моему лицу, по шее, пропитывала одежду, и мне было всё равно.

Борис и Василиса стояли за моей спиной, в десяти метрах, неподвижные, как каменные изваяния. Их хитин блестел от воды, и в тусклом свете они были похожи на памятники, поставленные в забытом парке. Остальные изменённые рассредоточились по территории и служили моими глазами и ушами.

Первые пришли через семнадцать минут.

Канализационный люк в ста метрах от меня содрогнулся, подпрыгнул и отлетел в сторону, когда снизу ударило крупное тело. Из отверстия вылезло существо, которое когда-то было человеком. Голый торс, серая, неровная кожа, покрытая буграми мышц и костяными наростами. Левая рука длиннее правой, с когтями, загнутыми внутрь. На шее болтался обрывок металлического ошейника, сломанного пополам. На груди и плечах: кровь, чужая, свежая, ещё не смытая дождём. Бывший подопытный.

Он выпрямился, моргнул, повёл головой, нашёл меня взглядом и пошёл. Через двадцать метров, он остановился и встал. Молча, неподвижно, лицом ко мне.

За ним ещё двое. Из того же люка, один за другим. Все изуродованные, в крови. Потом из пролома в стене ближайшего здания вышла группа. Четверо Зелёных, быстрых, гибких, с вытянутыми конечностями и той стелющейся походкой, которая выдавала породу, созданную аристократами для охоты. Хвосты, длинные и хлёсткие, волочились по мокрому бетону, оставляя борозды.

Поток не прекращался.

Они шли отовсюду. Из канализационных люков — по одному, по двое, по пять. Из проломов в стенах заводских зданий. Из-под земли, продавливая асфальт и бетон телами. Каждое существо, появляясь на поверхности, находило меня, как магнит находит полюс, и двигалось к плацу.

Через полчаса их было больше сотни.

Бывшие военные массивные, с наращённой мышечной тканью и вживлёнными в предплечья костяными лезвиями. Они двигались строем, парами, с тем автоматизмом, который остался от дрессировки. Их тяжёлые ноги печатали шаг по мокрому бетону, хотя никто не командовал. Привычка тела, вбитая до рефлекса.