Чтение онлайн

Путь до гнезда занял сорок минут. Тоннели были знакомыми, каждый поворот, каждое разветвление, каждая ниша. Оставшиеся Луркеры вжимались в стены при моём приближении. Не прятались, а именно вжимались, сливаясь с камнем и бетоном, становясь частью поверхности.

Я дошёл до развилки, за которой начинался наш сектор, и почувствовал их раньше, чем увидел. Борис и Василиса, два тяжёлых пульса, знакомых и устойчивых, но теперь окрашенных чем-то новым. Если раньше я чувствовал их присутствие как факт, то теперь я чувствовал их состояние: напряжение, тревогу и глубоко запрятанный страх, который они сами, возможно, не осознавали.

Повернул за угол и вошёл в главный зал гнезда.

Борис лежал на полу. Лежал, распластавшись на бетоне, с вытянутыми вперёд лапами и прижатой к полу головой. Его массивное тело, которое весило больше тонны и на которое без эффекта не действовала магия девятого ранга, дрожало мелкой, непрерывной дрожью. Хитиновые пластины на спине ходили ходуном, приподнимаясь и опускаясь, как жабры у рыбы, выброшенной на берег.

Василиса была рядом, в трёх метрах от него. Тоже на полу, на боку, с подогнутыми конечностями. Её глаза были открыты, и в них стояло то выражение, которого я никогда раньше у неё не видел. Не злость, не боевая готовность, не холодный расчёт, а чистый, первобытный ужас. Она пыталась поднять голову, когда услышала мои шаги, и не смогла. Мышцы шеи напряглись, хитин заскрипел, но давление, которое исходило от меня фоном, постоянным, неконтролируемым потоком, не давало ей оторваться от пола.

Раньше такого не было. На двадцати пяти процентах они стояли рядом, выполняли приказы, двигались свободно. Двадцать пять процентов были уровнем, при котором подчинённые Изменённые сохраняли автономию и чувствовали меня как командира. Тридцать пять — это другое. Это уровень, при котором командир перестаёт быть командиром и становится стихией, явлением, чем-то таким, перед чем тело реагирует само, минуя сознание.

Я остановился в центре зала, и несколько секунд стоял неподвижно, пытаясь найти в себе тот внутренний рычаг, который позволил бы сжать давление, убрать его внутрь, спрятать обратно в ядро. Получилось плохо. Давление ослабло, может быть, на десятую часть, но не исчезло. Борис перестал дрожать, но продолжал лежать. Василиса смогла повернуть голову в мою сторону и зафиксировать на мне взгляд, однако её тело оставалось прижатым к бетону.

— Привыкнете, — сказал я. — Встать сможете через несколько минут, когда тело адаптируется к фону.

Василиса издала звук, который мог быть согласием или просто выдохом. Борис не шевельнулся, но его пульс через сеть стал ровнее.

Я повернулся к лабораторному отсеку.

Ирина стояла в дверном проёме, прислонившись плечом к косяку. Хотя стояла — громко сказано. Она держалась за стену обеими руками, и её ноги подрагивали с той мелкой частотой, которая бывает у человека, когда мышцы работают на пределе, чтобы просто удержать тело вертикально. Из правой ноздри у неё текла тонкая струйка крови, и она не вытирала её, потому что для этого пришлось бы отпустить стену.

Её записи лежали на полу. Блокнот, несколько листов с формулами и схемами каналов, карандаш. Она уронила всё это, когда я вошёл в зону действия, и не подняла.

Ирина смотрела на меня, и впервые за всё время нашего знакомства в её глазах не было того жадного научного блеска, с которым она изучала каждый мой параметр, каждую аномалию, каждый сбой. Блеск погас. Вместо него было понимание, тихое, окончательное, как у человека, который всю жизнь изучал океан по картинкам и вдруг оказался в открытой воде во время шторма. Масштаб. Она наконец поняла масштаб.

Не мутант. Не уникальный образец. Не объект исследования. Перед ней стояло существо другого порядка, для описания которого у неё не было ни терминов, ни шкал, ни приборов. Я видел, как эта мысль проходит по её лицу, слой за слоем снимая привычные рамки, в которых она держала свою картину мира.

— Николай Медведев мёртв, — сказал я. — Род уничтожен. Все, до кого я смог дотянуться в этом поместье. Остальных переварят аристократы.

Ирина кивнула, медленно, не отрывая взгляда. Кровь из носа капнула на воротник её рубашки, расплывшись тёмным пятном на серой ткани.

— Я вижу, — произнесла она. Голос был хриплым, тихим, сдавленным давлением. — И чувствую это.

Ольга и Вика были у дальней стены, в той нише, которую Ольга обустроила как жилое пространство. Они сидели на полу, обнявшись, и Вика прижималась лицом к плечу сестры. Но когда я повернулся к ним, Ольга подняла голову.

Её лицо было бледным, и руки, которыми она обнимала сестру, подрагивали.

— Ты вернулся, — сказала Ольга.

Кивнул.

Вика оторвалась от плеча сестры и посмотрела на меня. Её глаза были мокрыми, и давление ауры заставляло её морщиться, но она не отвернулась.

— Спасибо, — сказала она. — За всё, что ты сделал для нас. За маму и папу, за Ольгу. За то, что я хожу.

Я смотрел на них секунду, и проклятие Владимира, которое ещё вчера скрутило бы меня от этих слов, не отозвалось. Потому что проклятия больше не было. Оно щёлкнуло и исчезло там, в зале, когда пепел Николая Медведева осел на мрамор.

Впервые за всё время в этом теле я слышал человеческую благодарность и не чувствовал ничего, кроме лёгкого удивления. Перед тем, что эти маленькие существа вообще способны думать о таком, когда мир вокруг них рушится.

— Моя работа здесь закончена, — сказал я, обращаясь ко всем троим разом. Ирине, Ольге, Вике. — Скоро этот остров изменится. То, что было властью — аристократы, военные, СКА, — станет пеплом. Я ухожу, и забираю с собой армию.

Пауза. Ирина выпрямилась, всё ещё держась за стену, но уже увереннее. Ольга не убрала руку с плеча Вики.

— Сидите здесь, — продолжил я. — Через несколько часов наверху не останется никого, кому было бы дело до вас, до военных секретов или до мести. Вы будете свободны.

Ирина приняла это молча, потому что она давно научилась слышать меня без фильтров. Ольга сжала губы, но кивнула, одним коротким движением. Вика снова уткнулась сестре в плечо.

Внутри ядра что-то стало не так. Ни боль, ни сбой, а голод. Ядро требовало ресурсов. Бой с Николаем Медведевым, поглощение его силы, перестройка каналов, слияние двух ядер в одно. Всё это сожрало резервы, которые я не успел восполнить. Тридцать пять процентов горели ярко, но под ними, в фундаменте, было пусто. Как костёр, который полыхает, но дрова под ним почти прогорели.

Мне нужны были ядра.

Борис, словно прочитав мою мысль через сеть, издал низкий звук и мотнул головой назад, в сторону бокового ответвления. Я посмотрел туда и через магию Земли почувствовал то, что он имел в виду.

В нише за поворотом лежали ядра. Много. Навалом, как картошка в погребе, без порядка и сортировки. Поднял удивлённо брови. Там были и ядра луркеров. Их собрали после того как они приняли на себя удар другими изменёнными. Да и вообще мои цветные постарались и забрали все ядра убитых сородичей. И даже на этом не остановились. Тут были ядра, вынутые из убитых магов, человеческие, с характерным мерцанием, более яркие и стабильные. Несколько крупных экземпляров, тяжёлых, с глубоким внутренним свечением.