Чтение онлайн

Таким образом, в течение эпохи викингов количество и качество письменных источников из Западной Европы неоднократно меняется, но почти всех их объединяет общая черта — их авторами были церковные деятели. Это окрасило большинство письменных свидетельств заметным с первого же взгляда предубеждением против скандинавов, ведь от их нападений особенно сильно пострадали именно церкви. И дело не в том, что викинги были преисполнены яростной ненависти язычников к христианству, просто богатства Церкви представляли собой обильную и часто плохо защищенную добычу, да и при сборе отступного для уплаты грабителям благосостояние Церкви несло значительный урон. Поэтому неудивительно, что в своих произведениях ее служители взирали на скандинавов, в первую очередь как на воров и разбойников. Естественно, что в качестве поселенцев или торговцев пришельцы не слишком их интересовали; в их глазах скандинавские колонии немногим отличались от опорных пунктов для дальнейшего разбоя. От западных христианских писателей того времени едва ли можно ожидать объективного и непредвзятого рассказа о скандинавах.

Само собой разумеется, что западные источники, способные так мало сказать о скандинавских поселениях, о самой Скандинавии говорят еще меньше. До начала датских атак, когда франки поддерживали связи с Данией через торговцев и миссионеров, их тексты содержали кое-какую информацию о Скандинавии. Однако по мере того, как пираты все сильнее мешали торговле через Северное море, а внутренние раздоры все настойчивее привлекали внимание франков к их собственным проблемам, эти контакты ослабели, а к середине века, очевидно, были окончательно разорваны. Самым примечательным из всех источников, рассказывающих об этих связях франков со странами Балтийского моря, является «Житие св. Ансгария», написанное его учеником Римбертом, который сменил его на архиепископской кафедре Гамбурга-Бремена [46] . Ансгарий был монахом из монастыря Корби, отправившимся проповедовать учение Христа сначала в Данию, а затем к шведам. В ходе своей миссионерской работы он дважды посетил Бирку — один раз примерно в 830 г., а второй — около 850 г. Умер он в 865 г., и не позже чем через десять лет после его смерти Римберт составил его житие, представляющее собой ценнейший источник, и не только по той причине, что оно описывает труды первых миссионеров и дает некоторые сведения о торговых отношениях между Балтикой и Западом, но еще и потому, что, рассказывая о взаимоотношениях Ансгария со шведами, Римберт мельком рисует картину их общества глазами франка, хотя у нас нет оснований полагать, что сам он когда-либо бывал в Бирке. Однако важно помнить, что «Житие св. Ансгария» было написано самое меньшее через тридцать пять лет после первого посещения Ансгарием Бирки, и потому многие подробности могут отражать более поздние реалии. К тому же «Житие Ансгария» служит хорошим примером того, каким искажениям порой подвергались некоторые документы. Существует две версии этой рукописи. Одна длиннее и представляет собой оригинальное произведение Римберта; из другой, более короткой, были удалены все фрагменты, шедшие вразрез с претензиями архиепископства Гамбурга-Бремена на церковное главенство в Скандинавии.

Эти притязания Гамбурга весьма отчетливо проявляются в другом важном письменном источнике по истории Балтики — «Деяния епископов Гамбургской церкви» Адама Бременского [47] . Адам составил это крупное произведение об истории церкви Гамбурга-Бремена между 1073–1075 гг., но поскольку сам он прибыл из какой-то другой области Германии только в 1066 или 1067 г., то мог лишь очень короткое время быть очевидцем описываемых им событий. Свою задачу Адам выполнил хорошо. Он опирался не только на церковные архивы и такие более ранние работы, как «Житие Ансгария», но также немало почерпнул — по его словам, основную часть сведений — от «старых людей, знающих факты». Среди этих информаторов был некий датский епископ, «благоразумный человек», от которого Адам узнал о вторжении Генриха Птицелова в Данию, случившемся за полтора века до того, но не исключено, что по крайней мере какие-то сведения, полученные им от таких людей, как, скажем, Адальбард, епископ Сигтуны, и его соратники, были более надежными. Предположительно именно к Адальбарду Сигтунскому восходит сообщение об амазонках, обитающих на берегах Балтийского моря, но более правдоподобным выглядит рассказ о том, что, когда епископ впервые отправился в Сигтуну, «по пути он повернул в сторону Бирки, которую в это время постигло такое запустение, что едва можно было увидеть следы города. По этой причине он не смог найти могильный холм святого архиепископа Унни [о смерти которого в Бирке в 936 г. Адам сообщает]» [48] . Описывая миссию Унни, Адам проявил похвальную осторожность. «Теперь шведы и готы, которые сначала были наставлены в вере святым Ансгарием, а затем снова отпали в язычество, были возвращены (в лоно церкви) святым отцом Унни. Этого знать достаточно; если бы мы сказали больше, то были бы обвинены во лжи. „Ибо“, как говорит благословенный Иероним, „лучше неприкрашенная истина, чем красноречивая ложь“» [49] . Наиболее важным информатором Адама был Свен Эстридсен, король Дании, на которого он ссылается в ряде своих утверждений. Пояснение дает сам Адам:

Существуют сложные текстуальные проблемы, ибо первоначальная работа Адама была переработана, отчасти им самим, а отчасти другими, и в тех нескольких рукописях, в которых этот труд дошел до наших дней, встречается множество расхождений. Пока взаимосвязи между текстами не установлены, а этого до сих пор не проделано на подобающем уровне, не всегда можно понять, что было написано в оригинале Адама. Естественно, для всей работы в целом характерен уклон в сторону епископства Гамбурга-Бремена с его амбициями, что очень ясно видно из описания конкурирующих епископов Сконе:

Эту враждебность по отношению к другим церквам и их притязаниям необходимо учитывать, так как, невзирая на мнение Адама и редакторов «Жития Ансгария», в эпоху викингов в Скандинавии действовали и другие христианские миссии, помимо тех, которые направлялись из Гамбурга-Бремена.

Необходимо упомянуть еще об одном западном источнике по Скандинавии эпохи викингов. Это рассказ о путешествиях, совершенных независимо друг от друга двумя людьми, норвежцем и англичанином, включенный в староанглийский перевод «Вселенской истории» Орозия, который иногда приписывается королю Альфреду и дошел до наших дней в рукописи конца IX века [52] . Норвежец по имени Оттар, или, по-английски, Отер, рассказывает, что жил в Хельгеланде на крайнем севере Норвегии и что севернее него не жил никто, кроме лопарей. Он описывает проделанный им путь вокруг мыса Нордкап в Белое море и подробно сообщает о своем имуществе, состоявшем преимущественно из оленьих стад. Оттар принимал участие в китобойных экспедициях, но основным источником его доходов была дань в виде пушнины, кож и китовых шкур, которую платили ему лопари. Его рассказ, включенный в перевод Орозия, заканчивается описанием его путешествия из своего дома в торговый город Скирингисаль, находившийся на юге Норвегии за Хедебю. Далее следует повествование о путешествии из Хедебю в Truso, вблизи дельты Вислы, продолжительностью в семь дней и семь ночей, которое совершил Вульфстан, по всей видимости, англичанин. Кроме того, Вульфстан с некоторыми подробностями описал обычаи встреченных им эстонцев. Повествуя о достопримечательностях, увиденных ими на своем пути, оба путешественника сообщают множество драгоценных сведений, например, о том, что у жителей Борнхольма имеется собственный король, острова Блекинге, Эланд и Готланд принадлежат Швеции, а Хедебю, по словам Оттара, владеют датчане. Очевидно, что эти мимолетные картины Скандинавии и Балтики конца IX века обладают огромной ценностью, и то, что они сохранились в староанглийской версии Орозия, которая, к счастью, известна нам в списке того же времени, делает ее одним из ключевых текстов для изучения эпохи викингов. Тот факт, что Вульфстан смог совершить путешествие по Балтийскому морю в то самое время, когда нападения на Западную Европу достигли своего апогея, сам по себе весьма показателен, а запись короля Альфреда о хевдинге Оттаре говорит о том, что отношения между ними были дружественными. Даже если Оттар и был викингом (а в тексте нет указаний на то, что дело обстояло именно так), ясно, что отношения между англичанами и скандинавами в то время были не столь однозначными и отнюдь не такими враждебными, как нас пытается убедить Англосаксонская хроника.Эта вставка в перевод Орозия находится в ярком контрасте с большинством английских и европейских письменных источников того времени, касающихся скандинавов.

В X веке произведения письменности сообщают о Скандинавии на удивление мало, и, конечно, у нас не оказывается ориентиров, достойных сравнения с «Житием Ансгария» или со староанглийским переводом Орозия. Отдельные намеки встречаются в германских текстах [53] , поскольку у германцев были кое-какие владения в Дании, но большая часть сведений о Скандинавии в X веке исходит от позднейших писателей. Это, конечно, печально, ведь для того, чтобы могли возникнуть и получить всеобщее признание всяческие искажения, не требуется много времени. Даже сам Адам Бременский, при всех достоинствах его источников, является «автором» целиком вымышленного завоевания Дании шведами в конце X века, завоевания, которое занимает немаловажное место в скандинавской историографической традиции [54] . Большинство произведений, к которым приходится обращаться при изучении истории Скандинавии, относится к еще более позднему времени, чем работа Адама Бременского. Первая история норвежских королей была написана Теодриком примерно в 1180 г., а Саксон Грамматик, составивший «Gesta Danorum» («Деяния датчан»), обширное и подробное повествование об истории Дании, умер в начале XIII века [55] . Из всех этих памятников наибольшей известностью пользуются исландские саги, впервые записанные в конце XII века [56] . Все эти тексты XII–XIII веков основывались на самых разнообразных источниках, как письменных, так и устных. Это были и предания о прошлом, сохранявшиеся в форме сказаний, передававшихся из уст в уста, и более ранние исторические произведения, многие из которых впоследствии были утеряны. Писатели вроде Адама Бременского или Семунда Сигфюссона, составившего в XI веке свою, ныне утраченную, историю норвежских королей, также в значительной мере опирались на устную традицию, и, хотя память автора, писавшего в конце XI века, вполне могла хранить много ценных сведений о предыдущем столетии, нам бывает нелегко отличить важное от бесполезного в его произведении, особенно если оно известно лишь по цитатам, сделанным в более поздний период. Ари Торгильссон, известный как отец исландской истории, написал несколько работ. Из них уцелела лишь одна, «Книга об исландцах», но авторы позднейших трудов по истории Исландии и Норвегии, по-видимому, немало почерпнули из его утраченных произведений. Однако он родился только в 1067 г. или годом позже, и в достоверности его информации о X веке можно усомниться. Правда, с семилетнего возраста Ари находился на воспитании у Халла Тораринсона, который славился замечательной памятью. Халл утверждал, что помнит свое крещение, состоявшееся в 998 г., когда ему было всего три года, а молодость его прошла на службе у Олафа Святого Норвежского. Должно быть, он много рассказывал Ари о своей юности, и о нем говорили, что он был «одним из главных русел, по которым предания перетекали от древней Исландии к средневековой» [57] . Он вполне мог помнить многие подробности своей жизни с большой точностью, но проверить их достоверность очень сложно. Старики иногда забывают или помнят неверно. Когда Ари в возрасте семи лет впервые повстречался с Халлом, тому было восемьдесят, и его память, скорее всего, освещала прошлое весьма неровным светом. Не стоит ставить под вопрос его значение для передачи исландской устной традиции, но и путать предания с историей нельзя.

Исландские саги XII–XIII веков полны живописных деталей, и неудивительно, что они привлекают к себе столь большое внимание. Нередко саги повествуют об исторических персонажах, и обрамлением для их сюжетов служат реальные исторические события. Например, сага о сожженном Ньяле, написанная в XIII веке, соотносится со временем крещения Скандинавии [58] . В этой истории упоминаются многие реальные события, а центральный эпизод, сожжение Ньяла, имеет историческую основу, но эта сага вовсе не является попыткой написания истории. Перед автором саги о сожженном Ньяле действительно стояла серьезная цель, но она была связана с тем временем, в котором он жил, а не с тем, о котором писал. Подробности жизни Исландии и других стран, которыми расцвечены эти истории, иногда воспринимаются как надежные сведения о ситуации, существовавшей в эпоху викингов, но все это показалось бы более знакомым человеку XIII века, нежели X. В сагах нам нетрудно ощутить близость к первым поселенцам IX века и их ближайшим потомкам, но важно не забыть, что на самом деле от них отделяют по меньшей мере двести лет.

Некоторые саги о королях Норвегии действительно были написаны как исторические труды. Самая знаменитая и лучшая из них — это великолепная «История норвежских королей», известная как «Круг Земной» Heimskringla(по ее вводным словам), написанная в начале XIII века Снорри Стурлуссоном [59] . Однако историческая ценность этих королевских саг легко может оказаться преувеличенной, и ниже мы упомянем о некоторых неувязках в рассказе Снорри о жизни Олафа Святого в Англии. Эти саги повествуют не столько о действительных событиях, сколько о том, как случившееся воспринимали люди, — в них увековечены предания, а не история. Правда, в исторических сагах содержатся традиционные повествования об истории Исландии и Норвегии, но полученные из других источников сведения о минувших днях оказываются более полезными для уяснения смысла этих саг, чем они сами — для постижения прошлого.

Однако саги не полностью бесполезны для историков, ибо их авторы использовали и иногда цитировали поэтические произведения эпохи викингов. Поэзия скальдов, как ее принято называть, создавалась в Скандинавии начиная со второй половины IX века, а несколько позже — ив Исландии, и большая ее часть была зафиксирована в XII–XIII веках, когда шел процесс записи саг [60] . Непоэтическая устная традиция, к которой обращались авторы саг, легко могла видоизменяться, а стихи — нет, поскольку были написаны в соответствии с жесткими правилами, и если они вообще сохранялись в памяти, то ей приходилось быть безошибочной. Одной из особенностей этой поэзии было использование кеннингов или метафор, таких, как «лебедь морского бога» для обозначения корабля или «песня древесных стволов» — для ветра. Некоторые из этих поэтов любили употреблять чрезвычайно изощренные кеннинги, распутывание которых никак нельзя называть легким делом. Так, например, кеннинг для моря — «равнина корабля», а для корабля — «лось фьорда»; если их объединить, получается — «равнина лося фьорда». Поскольку считалось, что золото происходит из моря, золото метафорически именовалось «огнем моря», в сочетании с предыдущим, уже двойным, кеннингом получаем: «огонь равнины лося фьорда», или fjardar elgs vangs furr [61] .