Еретики Дюны
Шрифт:
«Язык. Но мы все еще не говорим на нем. Это минус. Я должна принять решение сегодня же!»
Взгляд Таразы стал блуждать по комнате, в то время как вся неразрывная линия Верховных Матерей, все женские памяти, заключенные в хрупкой оболочке ее самой и двух других, Беллонды и Гестерион, мучительно двигались сквозь Иные Памяти, от которых она так уставала, когда следовала им. Самым крайним следом были наблюдения Муад Диба, атридесовского бастарда, который два раза потряс мироздание, сначала завладев Империей с помощью орд своих Свободных, а затем породив Тирана.
«Если мы на этот раз потерпим поражение, это будет конец всем нам, — думала она. — Тогда, безусловно, нас поглотят эти отродья из Рассеяния».
Альтернатива представлялась сама собой: девочку с Ракиса нужно привезти в самую сердцевину Ордена на пределе досягаемости полета не-кораблей.
И многое зависит от Тега. Потерпел он поражение на службе Ордену или нашел неожиданный способ спрятать гхолу?
«Мне нужно найти предлог для отсрочки, — подумала Тараза. — Мы должны предоставить Тегу время связаться нами. Одрейд необходимо одной вытягивать наш план на Ракисе». Это очень опасно, но должно быть сделано.
Тараза поднялась из своего песьего кресла и подошла к темному окну. Дом Соборов лежал во тьме с тенями от звездного света. Убежище — планета Дом Соборов. Такие планеты теперь были без названий, только номера где-то в архивах. Эта планета уже четырнадцать сотен лет наблюдала, как ее занимает Бене Джессерит, но даже такой срок стоит рассматривать как временный. Тараза размышляла о сторожевых не-кораблях, кружащих по орбите над головой: собственная оборонная система, созданная Тегом, и тем не менее, Дом Соборов оставался уязвимым.
У проблемы есть название: «Случайное обнаружение».
Это вечный изъян. Там, в Рассеянии, человечество значительно разрослось, затопляя безграничное пространство. Золотая Тропа Тирана, наконец, защищена. Защищена ли? Наверняка, Червь Атридес планировал большее, чем просто выживание человечества.
«Он сделал с нами что-то, до чего мы еще не докопались, даже после всех этих тысячелетий. Мне думается, я знаю, что он сделал. Но мои противники утверждают обратное».
Преподобной Матери всегда трудно раздумывать над путами, от которых они страдали под Лито II, и он, как хлыстом, подгонял свою Империю по Золотой Тропе целых тридцать пять сотен лет.
«Мы спотыкаемся, когда оглядываемся на те времена».
Заметив свое отражение в темном плазе окна, Тараза посмотрела на себя. Лицо мрачное, и усталость легко заметна.
«Я имею полное право быть усталой и мрачной!»
Она знала, что тренированное сознание специально приводит ее к негативным моделям — такова была ее система защиты, ее сила. Она становилась отстраненной от всех человеческих взаимосвязей, даже от соблазна, который представляла для Разрешающих Скрещивание. Тараза была вечным «адвокатом дьявола», это стало главной силой в целом Ордене, естественным следствием ее возвышения до Верховной Матери. Противники легко развивались в такой питательной среде.
Как говорят суфи: «Рыба всегда тухнет с головы».
Почему-то они не упоминают, что некоторые виды гниения являются, благородными и полезными.
Теперь она убаюкивала себя более приятными мыслями: Рассеяние разнесло уроки Тирана по всей человеческой популяции, изменило неузнаваемым образом, но, в конце кондов, поддастся распознаванию. Со временем найдут способ уничтожить невидимость не-кораблей, но Тараза не думала, что его уже нашли люди из Рассеяния — во всяком случае, не те, что сейчас возвращаются в места своего изначального происхождения.
Не было совершенно безопасного курса через конфликтующие силы, но она считала, что Орден вооружен настолько хорошо, настолько способен. Проблема была родственна той, что решают навигаторы Космического Союза, ведя свой корабль сквозь подпространство так, чтобы избежать столкновения и ловушки.
Западни — вот в чем ключ, и Одрейд расставляет западни Одрейд на тлейлаксанцев.
Когда Тараза думала об Одрейд, что часто с ней случалось в напряженные моменты, их долгая взаимосвязь утверждала себя. Это было, как если бы она смотрела на выцветший гобелен, на котором некоторые фигуры все еще остаются яркими. Самой яркой из всех, подтверждая положение Одрейд близко к креслам управляющих Орденом, была ее способность отсекать детали и извлекать удивительную сердцевину любого из конфликтов. Эта была форма того, что являлось опасным атридесовским предвидением внутри нее. Использование этого скрытого таланта, было тем, что настораживало большинство оппозиции, и был единственный довод, что Таразе известна наибольшая весомость. То, что работало глубоко под поверхностью, его скрытые передвижения, обозначаемые только внешними всплесками беспокойства — вот что было действительным!
— Использовать ее, но быть наготове ее устранить, — доказывала Тараза. — Нам все еще будет нужна большая часть потомства.
Тараза знала, что может опереться на Луциллу, если, конечно, Луцилле удалось найти убежище где-то вместе с Тегом и гхолой. Всякие убийцы обитают в Оплоте на Ракисе, разумеется. Оружие может быть скоро запущено в действие.
Тараза испытала внезапное внутреннее смятение. Иные Памяти советовали наивысшую осторожность. Никогда больше не терять контроль над линиями скрещивания! Да, если Одрейд избегнет попытки ее устранить, то она будет отчуждена навсегда. Одрейд — полная Преподобная Мать, и некоторые из них должны до сих пор оставаться в Рассеянии, не среди Преподобных Черниц, которых наблюдал Орден… но все же…
«Никогда больше!» — таков лозунг всей оперативной работы. Никогда больше нового Квизаца Хадераха или еще одного Тирана.
Бери под контроль порождающих, бери под контроль их потомство.
Преподобные Матери не умирают, когда умирает их плоть. Они погружаются все глубже и глубже в самую живую сердцевину Бене Джессерит, пока их случайное назидание и даже их бессознательное наблюдение не станет частью продолжающегося Ордена.
«Не наделай ошибок с Одрейд! Я знаю, что ты думаешь обо мне, Дар, с твоим „ограниченным теплом, направленным на подругу старых школьных дней. Ты думаешь, что я потенциально опасна для Ордена, но что я могу быть спасена от себя самой наблюдательными друзьями“».
Тараза чувствовала, что некоторые из ее советниц разделяют мнение Одрейд, тихо слушая и придерживая свои суждения. Большинство из них до сих пор следуют руководству Верховной Матери, но многие знают о диком таланте Одрейд и распознали ее сомнения. Только одно это удерживает всех Сестер в узде. Тараза не пытается самообманываться на этот счет.
В основе всех действий любой Верховной Матери — глубочайшая верность Ордену. Ничто не должно поставить под угрозу дальнейшее существование Бене Джессерит, даже она сама. В ее точном и резком самосуждении Тараза пояснила свою связь с продолжающейся жизнью Ордена.
Явно нет непосредственной необходимости убирать Одрейд. И все же Одрейд теперь слишком близка к центру замысла с гхолой, и любая мелочь может навести ее на осознание всего целиком, с ее изощренной восприимчивостью. Большая часть неоткрытого ей скоро станет известна. «Манифест Атридесов» — это почти игра наугад. Одрейд, истинный создатель Манифеста, могла только достигнуть более глубокого прозрения, составляя этот документ, но сами слова были наивысшим препятствием для откровения.
Вафф оценил это. Тараза знала.