Чтение онлайн

Гипотеза

Сомнения в том, что ересь была жидовскою, начались уже давно, и научные взгляды на ее сущность довольно разнообразны. Борьба мнений главным образом и сосредоточивалась вокруг вопроса: какую долю участия в этой ереси можно отвести жидовству? Уже в 30–х годах исследователь Руднев в работе «Рассуждение о ересях и расколах» считал ересь эту смесью жидовства с христианским рационализмом (такого же мнения придерживается и В. Соловьев в своей «Истории России»). Тот же основной взгляд развивает в своем трактате о ереси г. Панов, причем акцентирует внимание не на жидовстве, а на христианском рационализме[4]. Но еще прежде него г. Сервицкий в весьма детальном исследовании о той же ереси[5] прямо высказывает, что она не была собственно жидовская, просто этим именем произвольно окрестили смесь разных толков, не представлявших ничего цельного, определенного и бывших результатом собственного брожения под влиянием извне.

Православный исследователь Панов утверждает, что мы имеем «право считать ересь жидовствующих одним из христианских заблуждений, имевших много общего с явлениями подобного же рода, повторявшимися как на Востоке, так и на Западе»[6]. Во многом соглашаясь с вышеприведенными мнениями, я считаю, что движение новгородско–московских еретиков никак не было связано с иудаизмом и представляло собой попытку не столько рационализации христианства, сколько очищения его от тех многовековых наслоений, которые могли препятствовать постижению самой сути христианства. Таким образом, на мой взгляд, это была попытка реформации, сродни той, что спустя некоторое время охватит весь Запад. Но «русская реформация» отличалась от западной тем, что она не была предварительно подготовлена каким–либо светским движением (как это было на Западе в эпоху Ренессанса), а потому на Руси реформация протекала в более библейском русле. Отсюда выявились отличительные черты русской реформации, и некоторые исследователи по ошибке или из–за предвзятого отношения считают их жидовскими. Именно в неспособности и нежелании понять сущность этого учения (особенно характерных по ряду причин для первых обвинителей), основанного на целостном взгляде на Священное Писание и на принципе Solo Scriptura, и следует искать истоки как самых первых обвинений в жидовстве, так и тех, что эхом разносились через все последующие столетия. Особенно показательны в этом отношении обвинения еретиков в антитринитаризме, которые автор и будет рассматривать в своей работе.

Исходные предпосылки

В первую очередь я считаю, что нельзя довольствоваться буквальным пониманием сочинений обвинителей, и уж никоим образом нельзя считать их, что называется, непогрешимыми. Полагаю, что их появление обусловлено рядом вполне объяснимых фактов, а не некоей «инспирацией». Далее, обращенность к Ветхому завету (наряду с Новым) никоим образом еще не означает жидовства. Убежден, что те особенности, которые накладывает подобное отношение к Священному Писанию, также не являются признаком жидовства.

В целом в данной работе автор стоит на протестантской позиции (принцип Solo Scriptura), что, однако, также не может рассматриваться как признак жидовства.

Краткое описание состояния страны на момент расцвета исследуемого движения

Описываемые мною события совпадают по времени с княжением Иоанна III, человека, который одной ногой еще стоял в великом княжестве, а другой — уже в едином централизованном государстве Российском. Можно сказать, что при нем в общем и целом завершился процесс собирания земель, начатый некогда московскими князьями — противниками вотчины и сторонниками удела. Двадцатилетний Иоанн Васильевич наследовал великокняжество после своего отца — Василия II Темного. Время его царствования было богато событиями. Напомним вкратце некоторые из них читателю.

Ко времени Иоанна III среди татар, под формальной властью которых Русь все еще находилась, не осталось прежнего единства, и они были разделены на пять отдельных царств. Мудрый и расчетливый политик, Иоанн умел этим воспользоваться и, поддерживая крымского хана Менгли–Гирея, в значительной степени нейтрализовывал своего главного врага — хана Золотой орды Ахмата. В конце концов он смог бросить ему открытый вызов. Союзник Ахмата литовский князь Казимир, устрашенный возросшим могуществом своего противника, не помог хану в его войне с Иоанном. Ахмат потерпел поражение. Другим важным деянием Иоанна является покорение Новгорода. До тех пор Новгород был вольным городом, не менее значимым по своему влиянию, чем Москва. Новгородцы свободно выбирали себе князей и, делая это, не всегда склонялись к русским кандидатам. Так произошло и во времена Иоанна, когда посадница Марфа Борецкая, чье влияние было весьма велико в Новгороде, решила выйти за именитого литвина Казимира и стала уговаривать новгородцев поддаться ему, бывшему тогда польским королем и литовским князем. Это послужило поводом к тому, что Иоанн Васильевич собрал огромное войско и взял Новгород, уничтожив раз и навсегда его самостоятельность. Таким образом, продолжая политику московских князей, заключавшуюся в «собирании» земель, Иоанн укреплял связи между различными княжествами, устрояя уже не великокняжество, а централизованное государство.

К другим важным деяниям Иоанновым относится начавшаяся при нем серьезная международная дипломатическая деятельность России. До второй половины XV века все внешние сношения московских князей ограничивались лишь тесным кругом русских удельных князей и татарами; с Ивана III прекращается вынужденная отчужденность Северо–восточной России; все отчетливее становится на Руси влияние Запада. Об этом мы можем судить хотя бы по тому, что дальнейшее повествование об истории России будет строиться историками в значительной части на сведениях, которые записали иностранцы, бывшие свидетелями тех или иных событий. Важнейшую роль в развитии дипломатических отношений России с другими странами играл посольский дьяк Федор Курицын, о котором еще пойдет речь в нашем исследовании. Иоанн желал создать единое, цельное, самодержавное государство. Давая характеристику Иоанну, можно сказать, что он был самым расчетливым и осторожным политиком, какого только можно представить. Политические интересы государства были для него всем. Они затмевали в нем прочие влечения. Все, что ни делал этот человек, исходило из его стремления к великодержавию. Даже те архитектурные изменения, которыми он положил начало приданию Москве ее нового вида, объяснялись его желанием через величественность строений показать народу значение царской власти и могущество государству. Иван III застал Москву деревянною. Столица не имела даже каменной стены, ибо древняя ограда, сделанная еще в княжение Димитрия Донского, разрушилась. При Иоанне III начинается и заканчивается строительство стен Московского Кремля — тех самых, которые стоят и сегодня. Тогда же итальянцы Марк и Петр Антоний построили на царском дворе (территория Кремля) церковь Благовещения, Архангельский собор. Итальянец Аристотель заложил великолепный храм Успения, дышащий простотой и могуществом, как и должно первому собору государства.

Двуглавый орел, перенятый Иоанном с герба греческого, стал теперь гербом Руси. В «Изложении пасхалий», написанном митрополитом Зосимой в 1492 году, Иван III именован «новым царем Константином», а Москва и вся Русская земля «Новым градом Константиновым».

Симпатии или антипатии Иоанна к тем или иным направлениям в церковной жизни также диктовались его великодержавными и политическими идеалами. Во взаимоотношениях с церковью Иоанн вел весьма тонкую и умную политику, направленную на реализацию интересов государства. Так, например, в знаменитом споре иосифлян и нестяжателей, который начался в его время, Иоанн в конце концов занял позицию иосифлян, хотя, казалось бы, тезисы нестяжателей, ратующих за отказ Церкви от владения землей и крестьянами (а это означало переход огромной собственности в собственность государства), более соответствовали интересам государя. Действительно, это были заманчивые перспективы, но Иоанн понимал, что такая постановка вопроса преждевременна (это удастся сделать лишь во времена Петра Великого) и что в настоящий момент для него гораздо выгоднее поддерживать иосифлян, рассматривающих Церковь как зримую экономическую и политическую силу. В обстановке, когда удельные князья оставались хотя вассальными, но все же владетелями, Иоанн нуждался в могучей объединяющей силе, и он видел ее в Церкви (так было в свое время на Западе с Оттоном II, который в борьбе с феодалами щедро одаривал Церковь, пока не создал единое мощное централизованное государство, после чего приступил к борьбе со все возрастающим политическим и экономическим влиянием Церкви).

Надо полагать, что и в своем отношении к движению новгородско–московских еретиков Иоанн руководствовался в первую очередь государственными интересами. Этого вопроса мы коснемся ниже, в разделе, посвященном борьбе с еретиками.

Семейные взаимоотношения Иоанна также ставились в прямую зависимость от государственных интересов. В разделе, посвященном борьбе с еретиками, мы увидим, что он мог принести в жертву, как ему казалось, великодержавным интересам своих самых близких людей.

Некоторые замечания относительно предполагаемого времени возникновения движения жидовствующих

Вот на таком историческом фоне и довелось «расцвести», если так можно сказать, движению жидовствующих. Я сознательно избегаю слова «возникнуть», так как, на мой взгляд, найти конкретные исторические корни этого движения практически невозможно. Есть несколько причин, не позволяющих сделать это. Во–первых, время, предшествующее бурному расцвету движения жидовствующих в Новгороде и Москве, — это период монголо–татарского ига, а потому сохранилось очень мало исторических документов, связанных с данной эпохой. Собственно говоря, именно со времени правления Ивана III начинает понемногу рассеиваться та пелена, которая окружала два с лишним века русской истории. И сразу же взгляду исследователя предстает определенная панорама религиозной жизни (и, в частности, ересь жидовствующих), о которой пойдет речь в данной статье. Вторая причина, не позволяющая проследить истоки рассматриваемого нами движения, кроется уже в самой формулировке поставленной проблемы: «обнаружить истоки движения». Из дальнейшего содержания статьи мы сможем увидеть, что принципы, вероучение, догматы этого движения напрямую проистекают из Библии, минуя призмы византизма. А потому учение это может быть каким угодно древним и существовать оно могло такое же время, какое существует на Руси христианство. Автор этого, однако, не утверждает и считает, что найти начальную точку данного движения (или учения) просто не представляется возможным. Примечательным, впрочем, остается тот факт, что многие авторы вслед за Иосифом Саниным стремятся все же определить эту «начальную точку» и связывают ее с неким Схарией–евреем[7]. Исторически и фактологически такая точка зрения абсолютно ничем не подтверждена, никаких ссылок на то, откуда взялась эта информация (кроме ссылок на И. Волоцкого), и уж тем более исторических доказательств мною не обнаружено. Личность Схарии–еврея не идентифицирована ни с какой конкретной исторической личностью. Однако низведение начала движения к одной конкретной личности, тем более к личности еврея (и это в стране, которая всегда не была равнодушна к антисемитизму) стало довольно удобным приемом для тех, кто пытался дискредитировать рассматриваемое движение. Это в значительной степени удалось сделать, и в народном эпосе (что, естественно, отражено и в литературе различных периодов) еврей Схария обретает самые фантастические, подчас зловещие черты[8].

Мнение некоторых исследователей, заключающееся в том, что данная ересь — почти чистой воды иудаизм, сформировано целиком писаниями Иосифа Волоцкого, так как он «нарочито, один из всех современников, изучал эту ересь в подробностях и занимался ея обстоятельным опровержением»[9]. Не обращаясь пока ни к каким документом, зададимся вопросом: каким образом русские люди (притом значительное их число) могли разом порвать со всеми вековыми традициями христианства, если только здесь не идет речь о каком–то также многовековом процессе, который лишь проявил себя в ереси жидовствующих. И каким образом невежественная масса людей (а следовательно, и наиболее консервативная в своих взглядах, о чем свидетельствует весь опыт истории) могла разом порвать с многовековой традицией и встать на позиции проклинаемого повсюду иудаизма? Это кажется совершенной нелепицей. Гораздо правдоподобнее будет предположить, основываясь уже на этих общих замечаниях, что, по всей видимости, движение жидовствующих не являло собою иудаизм (по крайней мере, в чистом виде — ограничимся пока такой ремаркой) и имело достаточно глубокие корни для того, чтобы простые люди могли последовать ему.

При известном консерватизме как в среде церковников, так и в простом народе всякое новое учение требует постепенности в своем развитии. Именно к этому последнему условию мне и хотелось бы сейчас обратиться и постараться рассмотреть в еще более ранней истории русского еретичества возможные корни движения, которое, естественно, не могло свалиться к нам как снег на голову вместе с евреем Схарией, как то утверждает Иосиф Волоцкий. Рассмотрение предшествующих возникновению этого движения и сходных с ним ересей может пролить дополнительный свет на его сущность и, в частности, на вопрос об антитринитаризме.