Чтение онлайн

«Аще бо бы не чисто житье их видели люди, то кто бе веровал ереси их?»

Во многих местах люди изгоняли «учителей–пьяниц, которые ядят и пьют с пьяницами и взимают с них злато, серебро и порты от живых и мертвых», а на их место ставили «простцов», т. е. простых мирян. «Мужики озорные на крылосе поют и паремью и апостола на амвоне чтут да еще в алтарь ходят».

Стригольники критикуют ряд церковных догматов с позиций разумной веры — таинства посвящения, покаяния и др., в противовес мистико–обрядовому характеру официальной церкви. Очень показательна в этом случае позиция стригольников по отношению к главной функции молитвенников Руси — к молитвам за умерших. Карп говорил, что «недостоит над умершими пети, ни поминати, ни службу творити, ни приноса за мертвыми приносити к церкви, ни пиров творити, ни милостыни давати за душу умершего». К сожалению, не сохранилось документов, в которых это учение Карпа объяснялось бы более подробно. Поэтому некоторые исследователи склонны считать, что Карп отвергал все указанные обычаи потому, что не верил в загробную жизнь. Но это не более чем предположение, и другие исследователи считают, что Карп учил вышеозначенному потому, что верил: нельзя после смерти чужими молитвами изменить участь человека. Вероятнее всего, это последнее заявление верно, т. к. стригольники, по крайней мере, непосредственные ученики и сподвижники Карпа, стояли на библейских, евангельских позициях.

Движение стригольников довольно многообразно. Как и у любого другого идейного, религиозного течения, в нем были и экстремисты: крайне левые, обрадованные освобождению от засилья официальной Церкви, позволили распрямиться в себе языческой пружине, которая до того удерживалась лишь силой. Другое крыло, крайне правое, составлявшее меньшинство, приобрело узко сектантский характер, признавая Богом только Отца Небесного, отрицая «евангельские и апостольские благовести». Но, повторимся, эти сведения исходили от явных недоброжелателей стригольников и, вполне возможно, искажали действительность.

Остается, однако, фактом, что стригольники высоко ценили Священное Писание и проповедовали от слов его.

«Изучисте словеса книжная, яко суть сладка слышати хрестьяном, и поставистеся учители народом… Или бы не от книжнаго писания говорили, никто бы не слушал их»[25].

В 1375 году, сказано в летописи, руководителей стригольников — Карпа, Никиту и еще одного, чье имя не дошло до нас, казнили в Новгороде — «побиша… и свергоша их с мосту». Но конец ереси положен не был. Уже в 1416— 1427 годах митрополит московский Фотий посвящает борьбе со стригольниками целых четыре послания. Стригольничество — это первое протестантско–реформационное движение в Московской Руси, всколыхнувшее значительную часть тогдашнего общества и оформившее основные направления церковных ересей на многие последующие века. Стригольники также были первыми, кто поднял идеалы свободы вероисповедания.

Надо заметить, что дошедшие до нас сведения о движении стригольников и о прочих движениях протестантского толка почти целиком касаются лишь их социальной, самое большее — обрядовой сторон. Можно, однако, предположить, что движение жидовствующих прямо проистекало из движения стригольников, не порывая тех традиций, которые были уже заложены в фундаменте русского протестантизма. Движение жидовствующих — первое религиозное движение, ставшее объектом серьезного критического рассмотрения с перспективы вероучения. Это произошло во многом потому, что конец XV и начало XVI века — это время возрастания самосознания Русской православной церкви. И исторический парадокс заключается в том, что этому росту во многом способствовала борьба, которая развернулась в ту пору с жидовствующими.

Некоторые исторические сведения о развитии движения жидовствующих

В статье «Опыт исследования ереси новгородских еретиков, или жидовствующих, отмечено:

«Мы старались прежде всего доискаться того начала, из которого выходила ересь. Но, пересмотрев внимательно все источники, какие могли мы иметь, мы пришли к тому убеждению, что в самой ереси жидовствующих нет искомого начала»[26].

Автор может лишь разделять данное мнение. Что же касается конкретных исторических фактов, то ересь жидовствующих проявилась в виде сформировавшегося вероучения в правление митрополита Филиппа ок. 1470 г. Судя по всем источникам, центром учения стал Новгород (в этом также можно видеть преемственность движения Новгородом–Московского от Новгородско–Псковского) — самый свободный и независимый в ту пору город (а точнее сказать — республика), не утративший тесных контактов ни с Россией, ни с Западом. Вполне возможно, что движение жидовствующих представляло собой богословски усиленное, обретшее теологическое обоснование движение стригольников. Учение начинало приобретать (конечно, если его не было ранее) не только социальный, но и теологический характер.

Все вышеизложенное, однако, не исключает возможности внешнего влияния на становление данного движения. Середина и конец XV века были временем бурного развития международных связей Руси. Государство начинало жить в ногу со многими европейскими веяниями. Тут и одежда, и архитектура, и книжные увлечения, и, наконец, религиозные идеи. Поэтому представляется вполне возможным, что рассматриваемое нами движение каким–то образом было обязано своим становлением распространенным во второй половине XV века в Литве и Польше гуситским и таборитским веяниям.

Благодаря отчасти племенному родству, отчасти сходству языков, между Польшей и Чехией издавна установились довольно тесные отношения. Многие поляки получали высшее образование в Чехии и вместе с ним впитывали в себя новые религиозные идеи. Поляки даже принимали горячее участие в гуситских войнах (на стороне гуситов, вопреки призыву папы римского к полякам идти на Чехию крестовым походом)[27]. С 1471 по 1526 год гуситов в Чехии напрямую поддерживало государство. Влияние гуситских идей на Польшу было столь ощутимо, что потребовался даже специальный эдикт, запрещавший полякам ездить в Чехию, читать чешские книги и т. д[28].

Если учитывать тесные отношения Новгорода и Польши, а также очевидное сходство богословия гуситов и русских еретиков, то вполне можно предположить, что между ними существовала какая–то связь. Так, например, гуситы не признавали церковной доктрины о преосуществлении даров и рассматривали их всего лишь как символы, включали евангельское ногоомовение в обряд вечери, признавали верховный авторитет за Священным Писанием, отвергали институт монашества, поклонение мощам и иконам. «Почти несомненным кажется нам то, что… наши жидовствующие, по крайней мере большинство их, были отпрысками западно–европейского гуманизма. Укрепляет нас в таком предположении тот факт, что к «ереси» примкнули наиболее образованные русские люди не только светские, но и духовные, не исключая митрополита Зосимы»[29].

Таким образом, расцвет анализируемого движения в конце XV века обусловлен, на мой взгляд, двоякими причинами. Во–первых, это никогда не прекращавшиеся на Руси внецерковные движения, носившие выраженный протестантский характер и затрагивающие весьма широкие массы людей. Во–вторых, представляется возможным следующее: тот факт, что жидовствующие предложили довольно четкую богословскую базу и что между Русью и Западом уже существовали дипломатические и деловые сношения, косвенным образом указывает на то, что распространенное у нас «вольнодумство» получило теоретическую подпитку со стороны зарождающегося западного протестантизма. Механизм этот кажется вполне дееспособным. Конечно же, западные идеи привез не таинственный еврей Схария (если он действительно существовал и привез какие–то идеи, то вряд ли они как–то повлияли на рассматриваемое нами движение), а кто–нибудь из великокняжеского окружения. Таким человеком мог быть, к примеру, Федор Курицын, не раз путешествовавший по Европе и уже на заре своей дипломатической карьеры проведший три года в Венгрии при дворе блестящего мецената и покровителя гуманизма короля Матвея[30].

Значительная часть новгородского духовенства была затронута идеями вероучения жидовствующих[31], и их наиболее выдающимися представителями в Новгороде стали протопопы Деонисий и Алексей. Во время своей поездки в Новгород царь Иван III был поражен их интеллектом и простым образом жизни (что контрастировало с привычным обликом священника), пригласил обоих в Москву и предложил занять две практически главные кафедры государства, сделав их протопопами Успенского и Архангельского соборов.

Вполне можно предположить, что царь и сам длительное время во многом разделял взгляды жидовствующих. Разделяла эти взгляды и значительная часть московского духовенства. Некоторые исследователи даже считают, что митрополит московский Зосима (в ту пору патриаршества еще не существовало), получивший эту должность после смерти Геронтия, также исповедовал взгляды еретиков.

Существуют два диаметрально противоположных взгляда на эту личность. Согласно первому, он предстает перед нами как покровительствующий ереси или даже ее сторонник.

Согласно второму взгляду, Зосима непричастен к ереси, он являет собою поборника незамутненного православия, хотя и человека слабовольного и нерешительного.

Первая точка зрения более древняя и распространенная; вторая же появилась сравнительно недавно. Относительно того, какая из них является верной, велись горячие споры на VI археологическом съезде, где разгорелся горячий спор между профессором Иловайским, разделявшим первую точку зрения, и г. Павловым, разделявшим вторую точку зрения, появление которой во многом ему обязано.