Чтение онлайн

Маленькая Элиза, отходя от наркоза, всё ещё спала. Ей ввели дозу снотворного, чтобы по возможности продлить состояние забытья, - чем больше времени успеет пройти до пробуждения, тем менее сильной будет та, увы, неизбежная боль, которую она будет, очнувшись, чувствовать... Поэтому можно было поговорить обо всём не спеша. Отправив Пьера с дедушкой и бабушкой - в игрушечный магазин при больнице, а потом погулять, - Винсен увёл жену и дочку на веранду. Там он и Жюстин описали Луизе свой приезд к его родителям и то, как была рассказана им правда - и об этой ночи, и о той, что была двумя месяцами ранее... И только потом - поведали и о разговоре со светловолосой женщиной, спустившейся из хирургического отделения, с женщиной, знающей, но не раскрывшей им тайну донорства... зато подарившей "Сказание об Избавителе". И Андре, давая Луизе ту файловую распечатку, сказал ей, кто автор, - а Жюстин он по дороге сюда из гостиницы успел рассказать, о ком речь... И об этом тоже им ещё предстояло говорить - потом, когда можно будет вкусить толику покоя.

А затем Луиза сказала: "Вскоре после вашего отъезда сюда приезжал комиссар Жозеф Менар. Он хотел видеть нас троих, но застал только меня... Андре, лучше... знаешь что? Время есть... доскажи сначала Жюстин всё, что было, всю ту историю до конца... ты умеешь рассказывать... а потом - я..." Ему показалось - он уловил в её тоне грустноватую нотку; и всё же он - давно научившись доверять её такту и бережности, - послушался. Может, она и таит нечто печальное... может быть, что-то об этой убитой им "Клэр"... но она всё скажет, а если чуть откладывает это, - значит, имеются серьёзные и веские причины... И он рассказал дочке о приезде комиссара с оперативником, программистом и женщиной-аналитиком; рассказал подробно и выразительно - и об этом, и о том, как говорили они с Луизой на пустыре - и в тот же вечер, и почти через три недели в воскресенье, после церкви... и и о встрече с комиссаром в кафе... И девочка - одиннадцатилетняя, но пережившая ЭТИ, только что истекшие, вечер и ночь и успевшая прочесть "Сказание об Избавителе", - слушала по взрослому - внимательно, увлечённо и зрело. А дослушав, - опять, как готовясь ночью к донорству, - сказала им: "Я вас очень-очень люблю!.."

И Луиза обняла их обоих и начала свой рассказ. Сперва - дочке: о позавчерашней встрече с Натали Симоне... и о "Клэр", и о том бывшем офицере, стрелявшем в толпу из поезда..э А потом - об утреннем разговоре с комиссаром: о том, что спасение ими ребёнка "подтвердило" ему их виновность перед законом; и о том, что ферзю нет пути назад в пешки; и о воздетом ими на себя и близких венце сверхценности - обрекающем на деяния... И - о трагической гибели Натали... через несколько часов после утреннего кофе с нею, с Луизой...

Поскольку Андре видел погибшую всего один раз и перемолвился с нею лишь несколькими словами, Жюстин же не знала её совсем, сама по себе эта весть не была для них столь же тяжела, сколь для Луизы. Но девочка почувствовала, а он вполне чётко и быстро - вслед за женой, - осознал ехидно-жестокую в своей косвенности причинную связь между тем, что совершил на том островке, и убийством этой женщины позавчера. И незачем, подумал он, тратить силы на "самооправдание". Да, конечно, точно таким же образом можно, например, посоветовать человеку пойти тропой, на которой он будет, независимо от воли советчика, убит камнепадом... Мы не "создаём" обстоятельств, мы можем лишь беспомощно биться-метаться в причинно-следственных путах; и всё же я должен позвонить комиссару... не сейчас - ведь сейчас, кажется, похороны, - нет, позже, вечером... Так подумал Винсен, услышав о произошедшем. И Луиза - ещё не закончившая рассказа, - словно поймав его мысль на радиоволну, имя которой любовь и забота, - перебила сама себя и промолвила - очень настойчиво... и с тщательностью разведчицы наблюдая при этом за его лицом:

– Он предостерёг - ни в коем случае не звони ему... номер, может быть, уже кем-то прослушивается... Ты понял, Андре? Ни в коем случае!..
– Впрочем, она знала его - он не рассеян и подобных вещей не упускает... И добавила уже спокойнее: - Я думаю, он сам ещё захочет увидеться с нами... тем более что мы теперь уже не "чужие" ему... Знаешь, Андре, что он мне сказал - он, комиссар полиции? Он сказал, что, найдя сделавших это, может быть, уничтожит их до суда... без суда... именно так...

Они помолчали полминуты; потом, досказав всё, Луиза промолвила: - Вы всё-таки идите и выспитесь до вечера. С малышкой пока побуду я одна, и ей не надо сейчас, чтобы вокруг много людей стояло... Ложитесь спать; Андре, тебе звонки, разговоры предстоят, тебе - особенно необходимо выспаться...

Да, предстояло многое. Звонок в аптеку он уже сделал: сообщил подошедшей к телефону ассистентке Катрин, что возьмёт отпуск - пока на неделю... Брать выходные он мог по желанию, как довольно многие люди, работающие не в частных, а в государственных или муниципальных структурах. И Луиза ещё до их приезда позвонила на свою работу и попросила лично у заведующей двухнедельный отпуск с перспективой продления до месяца - по личным обстоятельствах. На вопрос, что за обстоятельства, ответила полуправду - "я нахожусь в при очень больном ребёнке после операции - при ребёнке, о котором сейчас больше некому позаботиться... я всё потом расскажу, и вам по факсу пришлют подтверждение из больницы..." Заведующая отнеслась сочувственно и недовольства не выразила, понимая: тут что-то действительно очень серьёзное. Луиза никогда не "подводила", старалась не брать выходных, когда были трудности с заменой, и сама, не возражая, отрабатывала внеочередные дни, если её просили заменить ту или иную сотрудницу...

– Идите отдохнуть, - повторила Луиза; но уйти пока не получилось. К ним на веранду вышел доктор Бернуа вместе с заступившим на смену с утра реаниматологом. Их пригласили в палату. Маленькая Элиза - спящая, уже была здесь. Выслушав слова благодарности, врачи отозвали в сторону Винсена - зная о его специальности, - и детально разъяснили ему состояние девочки. Прогноз был в целом оптимистичный, но Бернуа, разобравшись с медицинскими подробностями, сказал ему:

– Я рад, что вы имеете образование, смежное с медицинским, поскольку это означает, что вы, удочеряя Элизу, делаете это "с открытыми глазами". Понимая, что и при самом благоприятном исходе стопроцентно здоровой она не будет и что ожидаемая продолжительность жизни для неё значительно ниже нормативной... хотя это, конечно, не приговор, а всего лишь статистика, и дай Бог, чтобы её частный случай разошёлся со статистической тенденцией... И понимая также, - врач пристально взглянул на Андре и продолжал, - что уход за нею, забота о ней сделают вашу жизнь на долгие годы намного более тяжёлой и менее "спокойной", чем была она, кажется мне, до сих пор. Я разумеется, не "отговариваю" вас: мне совершенно ясно, что вы уже не сможете иначе... уже не сможете без неё...

– Не сможем иначе, не сможем без неё, - повторил Андре.
– Мы только просим помочь нам на первых порах... профессионально... нам, наверное, понадобятся частые консультации, иногда срочные...

– К вам на адаптационный период прикрепят медсестру, она будет приходить к вам, и вы сможете звонить ей в любой час. Потом, наверное, стоит взять частным образом сестру-сиделку.

– Да, я уже и сам думал об этом.

– И позже, когда отдадите в садик, вам надо будет оформить службу вызова сестры на экстренные случаи. Всё это, конечно, расходы, но... это теперь ваш ребёнок...

"Да, это наш ребёнок" - подумал Винсен. После этого разговора с доктором он, сказав Луизе - "Ложись уже, наконец, тоже, сомкни глаза хоть чуточку", - пошёл в гостиницу вместе с Жюстин. Отпустив дедушку с бабушкой отдыхать, они поиграли с Пьером в лото, а потом - иногда поддаваясь ему, - в логическую игру "четыре в ряд". Когда мальчик, утомившись от переезда и от впечатлений на новом месте, заснул - он довольно часто ещё прикладывался спать в дневные часы, - Андре набрал номер говорившей с ним вчера уполномоченной службы опекунства. Она не удивилась, услышав, что он и Луиза хотят удочерить девочку. "Мы в ближайшие дни созвонимся, - сказала она, - я подъеду туда, где вы находитесь, и там, на месте, можно будет заполнить некоторые документы. Юридически это может затянуться - должно быть ещё слушание в суде; но это формальность, препятствий вроде бы нет... благополучная, нормально обеспеченная семья... С другой стороны, конечно, поскольку это так, финансовые льготы у вас будут по минимуму - многое из того, что не покрывается медстраховкой, вам придётся оплачивать самим. Правда, пособие по состоянию здоровья Элизы начнёте получать в ближайшее время, мы это уладим, так как де-факто вы уже, можно сказать, удочерили её".

Потом он, наконец, позволил себе улечься; а Жюстин неожиданно взялась за пульт телевизора. "Мне машину не вести завтра, - сказала она отцу, - дай попробую найти что-нибудь лёгкое..." И тихо, чтобы не будить его, стала слушать по одному из каналов для малышей мелодичные детсадовские песенки. "Детский канал, - вспомнилось ему сквозь пелену засыпания, - с него-то всё и началось... в тот вечер..." И Жюстин, уже знавшая всё, подумала то же самое; и всё же с детскими каналами связывалось у неё самое светлое, сладостное, и не давала она своему сознанию сцепить их с чёрной бездной зла... И под эти песенки она тоже задремала... а потом, осознав это, - разделась и нырнула под одеяло, держа ту самую уточку с полуоторванным крылышком... А сама я всё-таки не стала сломанной игрушкой, подумалось ей... В жизни всё-таки подчас бывает словно в сказке; и пусть Бог сделает так, чтобы и с маленькой Элизой было по-сказочному... чтобы она тоже смогла играть, веселиться, бегать, кушать колечки с шоколадом, и чтобы потом у неё тоже был свой принц... Или... у той Элизы, которая заколдованных братьев спасала, был не принц, а уже король... Только пусть будет такой принц или король, который не поверит злому навету!.. Но не по-сказочному ли получилось уже теперь - что она спасена, и что не одна она будет, а с нами? Что у неё - лишившейся мамы, - будем мы... и мы сделаем для неё всё, что сможем!..

А маленькая Элиза очнулась в послеполуденное время, и первыми словами, которые она произнесла, когда сознание вернулось к ней, были те самые - "Мама!.." и "больно!.." Ей вспоминался некий ужас... ужасный удар, и боль, и сыплющиеся стёкла, и чьи-то руки, повлёкшие куда-то... а потом - ещё руки, и что-то взгрохотало и страшно осветилось... но руки держали её, и ... она звала маму, а над нею склонилось лицо некоей "тёти", лицо с двумя круглыми стёклышками... это "очки", она уже знала, у мамы таких не было, но у некоторых больших и даже не совсем больших тоже такие кругляшки на глазах... И лицо было заплаканным - большие тоже иногда плачут, Элиза и это знала, - и очень ласковым... и хотелось, чтобы "тётя" была рядом, пока не вернулась мама... А ещё позже была комната с лампами, и Элизе всё время было больно, и вокруг ходили, и стояли над нею, и делали ей что-то какие-то большие "дяди" и "тёти" - это, наверное, "доктора", они нужны, когда больно, они "лечат" - и боль проходит, так мама говорила... И в той комнате девочка тоже всё ждала и ждала маму, а мама всё не приходила, но рядом опять была эта ласковая заплаканная "тётя", она поглаживала по животику, она добрая... может быть, она пока "вместо мамы"... вот и в садике тоже хорошие тёти, но мама всегда приходила и забирала её домой... и здесь тоже "не дом", поэтому я не с мамой; но она скоро придёт и возьмёт меня... а этой тёте скажет, чтобы она приходила к нам в гости... потому что эта тётя - добрая... может быть, она мне подарит что-то...