Чтение онлайн

– Надеюсь, ты понимаешь, Гарри, что все, что я расскажу тебе, не предназначено ни для чьих ушей?

– Хочешь, я дам тебе Непреложный Обет?
– я предлагаю это, не задумываясь, немного обиженный его недоверием.

– Не хочу.

Он замолкает, неторопливо распечатывая пачку - я наблюдаю, как точно движутся его пальцы, разрывая тонкую обертку. Чуть облизывает губы, поднося к ним сигарету, затягивается, продолжая смотреть мне в глаза. Он будто боится чего-то. Чего он может бояться? И тут я догадываюсь. Он же не знает, о чем успела рассказать мне Смерть, когда мы сидели с ней в этой идиотской загробной кофейне! Он думает, что сейчас должен сообщить мне о том, что именно он предал моих родителей, после чего, я, разумеется, немедленно вскочу и с гордо поднятой головой унесусь подальше от него в светлую положенную добрым героям даль. В голубую такую, куда не пускают демонов-хранителей в темных одеждах, оставляя их топтаться на пороге.

– Северус, - говорю я и пытаюсь улыбнуться, - я знаю, что ты рассказал Волдеморту о пророчестве. Или были еще невинно убиенные младенцы?

Как странно, вот сейчас мне кажется, что из нас двоих старше я… Хотя не понимаю, как такое возможно. Но я осторожно кладу руку ему на локоть, пытаюсь неуверенно погладить его. А он не отталкивает меня, но будто и не замечает этой моей робкой попытки. Разумеется, он не захочет, чтоб я его успокаивал, но взгляд его все же смягчается.

– Младенцев за мной больше не водилось, - горько усмехается он, делая большой глоток из своего бокала.
– Это ОНА тебе рассказала?

– Да, а кто же еще? Не Дамблдор же.

– Да, ОНА, как обычно, избавила меня от самого неприятного. Странно, правда? То, что именно Она. И даже после этого ты…

– Северус, - твердо говорю я, - это вообще неважно. Просто в жизни, вероятно, иногда случаются ужасные вещи. Ты случайно выдал моих родителей, я стал крестражем, а добрый Дамблдор шесть лет кормил меня сладкими небылицами, зная, что мне предстоит умереть и убить. Мы просто забудем об этом и станем жить дальше. И если ты не хочешь, можешь мне вообще ничего не рассказывать.

Он долго, задумчиво, чуть прищурив глаза, смотрит на меня. Когда он так делает, а происходит это, к счастью, довольно редко, мне становится не по себе. В такие моменты мне кажется, что он видит вовсе не меня. А вот кого? Или что? Потоки магии? Караваны теней? Широко открытые неживые глаза моей мамы? Я окликаю его:

– Северус?

– Нет, ты не ребенок… - он встряхивает головой, отчего длинные пряди его волос на секунду падают ему на глаза, но он тут же отводит их назад и вновь безотрывно смотрит на меня.
– Я обещал. К тому же, мне кажется, это важно для нас обоих, как бы выспренно это не звучало. Я хочу, чтоб ты знал. Хотя бы потому, что больше никому не смогу рассказать об этом.

Да, я был прав в тот самый первый день, когда очнулся в Греймор-хилл после своего потустороннего странствия - ему тоже надо хоть с кем-то разговаривать… Пусть и со мной. Я рад хотя бы этому.

– Я родился в Галифаксе 9 января 1960 года, - начинает он, вновь закуривая и откидываясь на спинку кресла.
– Моя матушка была из древнего, но совершенно обедневшего рода алхимиков, а отец… отец был самым настоящим магглом. Знаешь, я даже толком и не могу сказать, чем он занимался, кажется, работал то там, то сям, потому что жили мы отвратительно бедно, но ему и в голову не приходило, что можно было бы вполне отбросить предрассудки прошлого века и позволить матери работать. Да она и сама не особенно хотела.

– А он знал, что она колдунья?

– Что она ведьма? Он называл это так. Да, знал. Думаю, если бы мы жили веке этак в семнадцатом, он бы, не задумываясь, отправил ее на костер. И меня в придачу.

– А тебя было за что?

– Меня было за что, - как-то даже весело подтверждает он.
– Я же не светлый маг, как говорил тебе уже неоднократно. Так что родители через некоторое время стали замечать, что соседи, заходившие к нам иногда, чтобы повздорить из-за нестриженного газона или кошки, забравшейся к ним в дом, как-то внезапно заболевали, ну, не смертельно, разумеется, но так - то сыпью покроются, то еще какая-нибудь гадость вскочит на видном месте. Я очень любил нашу кошку, - это Северус произносит очень серьезно.
– И мне не нравилось, когда какая-нибудь миссис Хатсон кричала на мать или говорила, что нет ничего удивительного в том, что наше семейство распространяет вокруг себя хаос - при таком отце и ребенку не вырасти приличным человеком. Вероятно, она была в чем-то права. Папаша пытался меня даже поколачивать, но как-то раз, пытаясь влепить мне затрещину, обнаружил страшный ожог на своей ладони. Не знаю, как у меня так вышло. Сейчас вот вряд ли получится. Хотя… После этого он, разумеется, ко мне больше не прикасался. Да и, честно говоря, особо не разговаривал, сказал, что я настоящий выродок, и таких, как я, можно предоставить только самим себе, чтоб я, да и все мне подобные, сами нашли место, где им будет удобнее свернуть себе шею.

А я почему-то вспоминаю, как он ударил нас с Роном в подвале, когда ему показалось, что мы оскорбили его родителей. Смешно. А сейчас вот рассказывает мне, как он их ну совсем не любил. Интересно, сам-то верит? Ну а еще… дата его рождения. Он отправил нас за вторым крестражем именно в этот день, девятого января. Мне не хочется, чтоб он заметил, что я пытаюсь улыбаться, ведь он сам сейчас совершенно серьезен, поэтому честно спрашиваю:

– Северус, а ты специально отправил нас за крестражем в свой день рождения?

– Ты что, с ума сошел? Ты думаешь, у меня такое извращенное представление о подарках? Я совершенно забыл о нем, видимо, это просто был удобный день, чтобы выбраться из Хогвартса. А ты много вспоминал о своем, когда накануне сбежал из Норы и начал ваше бесперспективное странствие по лесам?

Мне не хочется отвечать на этот вопрос, потому что мой день рождения для меня теперь запретный день.

– Знаешь, - говорю я и опускаю голову, - предлагаю забыть, что в моей жизни такой день вообще существует.

– Извини, я не подумал.

А сам протягивает мне открытую сигаретную пачку, и я торопливо угощаюсь, пока он не передумал. Может быть, он вообще так задумался, что и не заметил, что сделал? Но нет, я прикуриваю от зажигалки, зажатой в его пальцах, значит, мне можно. По крайней мере, сейчас.

– К черту день рождения, лучше расскажи дальше, - прошу я. У нас все равно, куда ни кинь взгляд, обвалы, обрывы и трагедии, так что проще плюнуть на то, что для кого обидно или тяжело.

– А, ну да, - Северус с удивлением смотрит на меня, кажется, только что заметив, что сам дал мне сигарету.
– Тебе же нельзя курить.

– Нельзя, но ты сам мне дал.

Он опять усмехается и продолжает, не пытаясь отнять у меня сигарету:

– Так вот, так мы и жили, пока мне не исполнилось лет десять. Матери, разумеется, пришлось заниматься со мной, хотя бы для того, чтоб соседи были в целости и сохранности. Причем жизнь, окружавшая меня, была настолько убогой, что мне и в голову не приходило, что кто-то может жить иначе. Друзей у меня, как ты сам понимаешь, при моем характере водилось немного. Но были. Как говорил мой батюшка, никчемное отродье вроде меня.

– Ты всегда был такой, как сейчас?

– Похоже, что да. Не все же рождаются такими лучезарными, как ты.

– Северус, а каким бы я стал, если бы в свое время ты не отдал свою жизнь за жизнь моих родителей?

– Кто знает? За жизнь твоих родителей… Ну да, как раз в десять лет я и заметил, что если даже ты живешь в таком безрадостном месте, то вовсе необязательно превращать свою жизнь в ад… Потому что совсем недалеко от нас, практически на соседней улице, как-то незаметно появились Эвансы. Ты хоть раз видел своих бабку с дедом?