Чтение онлайн

Он резко поднимается, стремясь оказаться как можно дальше от этой чертовой кровати, от меня, отходит к окну, опирается руками на подоконник. И я, не в силах оторвать взгляд, все смотрю и смотрю на его высокую фигуру в свете блеклого утреннего света. Его голова и плечи опущены, и он ничего не говорит, видимо, все еще пытаясь прийти в себя. Да, вот теперь и я знаю о его желании, о котором мне не было позволено узнать.

– Нам нельзя больше спать вместе, - наконец, говорит он.
– Я представляю для тебя опасность.

– Но… но, Северус!

Как он может! Я же не могу без него! Ничего не могу! Ни спать, ни дышать, ни жить! Только я, похоже, понимаю это слишком поздно, потому что сейчас уже не смогу сказать это. Да он и не захочет слушать. Потому что, когда он, наконец, поворачивается ко мне, бездумно вертя в тонких пальцах незажженную сигарету, я встречаю абсолютно непроницаемый ледяной взгляд. Он полностью закрыт, он не должен был позволить увидеть мне свое запретное желание. Но почему запретное? Что я сделал? Чего я не сделал? Если бы я поддался ему, все стало бы только хуже. Он думает, что противен мне теперь? Да, наверное, он должен думать именно так, но он же не даст мне ни малейшего шанса разубедить его.

И я понимаю, что мне здесь не место. Потому что он сам так сказал. И у меня ничего сейчас не выйдет, даже если я рухну перед ним на колени. Я этого не сделаю. Я просто встаю, одергиваю футболку, стараясь не смотреть на него - его отстраненный взгляд жжет меня. Я беру свои вещи со стула, стараясь двигаться не торопясь. Я только не знаю, куда мне сейчас идти. Ранним утром в еще не проснувшемся, наполовину разрушенном Хоге.

– Гарри, - окликает он меня, видя, как я направляюсь к двери, - Гарри, я же не прогоняю тебя.

«Не правда, именно это ты сейчас и делаешь, просто ты боишься произнести это».

– Гарри, ты останешься пока здесь, в маленькой спальне. Пока не поправишься, - он говорит это тем самым тоном, который у него предназначен для распоряжений и приказов.

«Мне интересно, как ты себе это представляешь? Как мы останемся жить с тобой тут бок о бок, изводя друг друга от желания, стыда, чувства вины и обиды? Я не останусь, Северус». Я молча смотрю на него.

– Гарри, поверь, так будет лучше, - говорит он уже мягче.
– И для тебя, и для меня. Поверь.

Когда мне говорят «поверь», я не верю.

– Хорошо, как скажешь.

Я оставляю попытки достучаться до него, просто выхожу из спальни и отправляюсь в другую, маленькую, расположенную за его кабинетом. И сажусь на кровать, прижимаясь затылком к стене. И запрокидываю голову назад, до хруста позвонков, чтобы не позволить литься слезам.

И я не желаю знать о том, как проходит этот день.

* * *

Я смотрю в потолок, перевожу взгляд на полог кровати, взгляд ни за что не может зацепиться, здесь все чужое, за весь день так и не ставшее хоть сколько-то привычным. Уже очень поздно, я знаю, легкие сумерки за окном говорят о том, что время движется к полуночи. Сейчас станет на пару часов темно, а потом вновь безжалостный свет и утро, которое не принесет мне ничего. И еще один безрадостный день. Я не думаю, что у меня получится заснуть сегодня, хотя я на ногах с раннего утра, с тех пор как вышел, как выгнанная на улицу дворняга, из нашей до той ночи общей спальни, да, я читал весь день проклятые учебники, стремясь хоть как-то отвлечься. Убеждал себя, что мне надо доучиться, как-то доползти до конца еще одного года, чтобы потом уйти. Уйти так далеко, где он никогда не найдет меня. Да и станет ли он искать? Кто я для него? Недопустимая страсть, желание, а уж он-то умеет их подавлять! Мне нужна была его помощь? Что ж, я ее получил. Я хотел держаться за него - и это мне было позволено. До поры. А теперь я могу убираться вон. Да-да, я знаю, что я не прав, что он вовсе не это имел в виду, отправляя меня из директорской спальни. «Нам нельзя больше спать вместе. Я представляю для тебя опасность». Все, для него это единственно важный аргумент. Я умру, потому что не смогу спать без него. Не касаясь его хотя бы кончиками пальцев, не слыша его сонного дыхания.

Я думал весь день, думал, склоняясь над страницами Истории магии, перелистывая Трансфигурацию, думал, аккуратно выливая в унитаз всю еду, принесенную мне Добби, думал, наблюдая, какой многоцветной может становиться идеально белая раковина, если в нее вылить зелья сразу из пяти флаконов. Я ничего не скажу ему о том, что собираюсь сделать. Я даже не стану оставлять записки с прощаниями и благодарностями - это сопливо и похоже на прощания в дамских романах. Утром, как только его шаги стихнут на лестнице, я выберусь отсюда, постараюсь добраться до аппарационного барьера и отправлюсь на Гриммо, где дам себе еще несколько дней подумать о том, как мне жить дальше. И стоит ли это делать. Я бы сделал это еще сегодня, но придумалось только к вечеру, так что я позволяю остаться себе в замке на эту последнюю ночь.

На лестнице до сих пор не слышно его шагов, значит, он тоже не торопится возвращаться. Что ж, тем лучше, не будет мучительных вопросов о том, как я себя чувствую, или как прошел день. Для него теперь никак. Он даже не стал слушать меня. «Так будет лучше для нас обоих. Поверь». Он боится себя, а рядом со мной боится себя еще больше. Что ж, живите в мире со своей совестью, господин директор, не стану Вам мешать. То, что Вы сегодня отняли у меня последнюю возможность иметь привязанности в этом мире, абсолютно Вас не касается.

Я накрываюсь тонким одеялом и задуваю свечу. Кончился мой сон про счастье. Может быть, нам не стоило вообще разговаривать тогда про ритуалы, когда я валялся полуживой в его кровати. Он, оказывается, умеет делать из всего абсолютно неправильные выводы. С точностью до наоборот. Пусть в моей комнате будет темно - я не дам ему шанса зайти, опять объяснить, как ужасно для меня пребывание бок о бок с ним, как он беспокоится за меня. Я просто должен уйти, а куда - Мерлин знает.

И все-таки, когда я слышу на лестнице его шаги, у меня замирает сердце. Пожалуйста, ну, пожалуйста, остановись хоть на секунду, поверь, что я просто притворяюсь спящим, положи мне руку на лоб, проверяя, нет ли у меня жара, проведи, будто забывшись, пальцами по волосам. Нет, не останавливайся, не замедляй шагов, я хочу быть уверен, что тебе все равно, что ты выбросил из своей жизни Гарри как недопустимую иррациональную привязанность и оставил только извечного Поттера - героя магического мира бла-бла-бла и своего студента. И бывшего пациента по совместительству.

И он не останавливается, я слышу, как захлопывается дверь, ведущая в его спальню, облегченно вздыхаю и горько улыбаюсь. Если бы у меня была мантия-невидимка, я ушел бы сейчас. Хотя, черт, я же просто могу подождать еще пару часов, пока он заснет, и в темноте выбраться из Хога. Я дурак. Это же так просто - уйти ночью. Меня никто не заметит и не остановит - я знаю Хог, как свои пять пальцев. И, успокоенный этой мыслью, я лежу еще некоторое время, глядя в темноту, и не замечаю, как начинаю дремать.

Теплый воздух, врывающийся в мое окно, отчего-то вдруг становится очень влажным, наполненным запахами цветущей застоявшейся воды, благоухающих южных цветов, буйной густой зелени. И к этому влажному растительному букету примешивается чуть слышный запах гари - копоть факелов, вдруг понимаю я. Я даже хочу подняться, чтобы закрыть окно, но не успеваю, потому что на меня наваливаются несколько человек и волокут куда-то вперед. И когда я, не имея сил больше сопротивляться, перестаю брыкаться в их руках, я вижу, что стою на вершине огромной пирамиды, у жертвенного камня, и меня окружают люди в черных мантиях и белых масках, и только у одного из них маска имеет форму черепа, а вместо мантии полуголое раскрашенное тело украшают сверкающие ожерелья и татуировки. Но его голос выдает его сразу.

– Прошу, Гарри!
– ласково говорит мне Волдеморт и приглашающим жестом указывает на алтарь. И в его руках черный жертвенный нож, сделанный из обсидиана.

Они, я не знаю, кто, да это и неважно, вновь подхватывают меня, тащат к алтарю, моя грудь открыта для удара, так что свидание с богом дождя на этот раз отклонить не удастся. И Волдеморт одним точным ударом вырывает мое сердце и поднимает его высоко над головой. Мне не больно. Я обнаруживаю, что вполне могу жить без сердца и дальше. Без него даже значительно лучше.