Чтение онлайн

– Северус, но ты…

Мне страшно стыдно, я не представляю, как он может делать это со мной, мне ужасно этого хочется, но я же не могу этого ему позволить. И я тяну руки к нему, чтобы остановить его. В безумной надежде, что он все же не перестанет. А он просто мягко перехватывает мои запястья, чтобы я не мешал ему. Что он делает? Его язык просто дразнит меня, поднимаясь вверх, к головке, от самого основания, касаясь меня словно короткими мазками. А потом вдруг я внезапно сразу и глубоко погружаюсь в бархатное тепло его рта, несколько сильных движений, сдавливающих мою нежную плоть - и вновь дуновение воздуха, и щекочущие дразнящие движения его языка у самого основания. Он хочет, чтобы я умер. В этом нет ни малейшего сомнения. И в тоже время мне так божественно здорово, я просто парю. Я готов проститься сейчас с жизнью, мне и надо-то совсем чуть-чуть. Я не хочу кричать или стонать, просто шепчу «Северус, ну что ты делаешь?», так невнятно, что он вряд ли слышит. Да и если бы слышал… Он же не остановится. И вновь жар его рта, губ. Бесконечность… Я вижу ее вполне четко - она переливается белой светящейся дорожкой перед моими глазами. Он отпускает мои руки, понимая, что я вряд ли в силах сопротивляться. И его жаркие ладони касаются моей кожи, тоже там, внизу, бережно, будто я драгоценность. Будто каждый участок моего тела - невероятное сокровище. И я не выдерживаю, хотя только что клялся себе, что ни за что не позволю себе кончить ему в рот, что это ужасно, что ему же не может быть это приятно…. Я вскрикиваю и, кажется, слепну на несколько секунд, а когда вновь осмеливаюсь разжать крепко сомкнутые веки, вижу его бархатные темные глаза, глядящие на меня сейчас с улыбкой и такой нежностью, от которой щемит сердце.

– Северус, но как ты можешь? Почему ты…

Он молча прикладывает палец к моим губам, обводит контур губ, скулы. И смотрит так, будто не может насмотреться. А потом наклоняется ко мне и шепчет:

– Сладкий, самый мой желанный мальчишка.

Я обхватываю его за плечи, крепко-крепко прижимаю к себе, вглядываюсь в непроницаемые черные зрачки в нескольких сантиметрах от моих глаз.

– Почему ты делаешь для меня все это?

– Мне просто этого хочется, Гарри, - он улыбается.

– Но а ты? Ты же тоже…Почему ты не хочешь ничего для себя?

– Думаешь, мне не хочется ворваться в твой маленький горячий рот? Думаешь, что я не хочу тебя?

У меня мурашки бегут по коже от его слов, от манящей затягивающей тьмы его глаз. Я поднимаю руку, провожу дрожащими пальцами по его щеке, губам. А он вновь шепчет, так же завораживающе, обещающе:

– Ты такой хрупкий, уязвимый, Гарри. Дрожишь в моих руках. Мальчишка, маленький, желанный мальчишка. У нас впереди вечность, ты помнишь? Зачем нам торопиться?

* * *

Торт из маггловской кофейни.

А вот о моей выходке с ручьем он вспоминает вечером, когда мы пьем чай на балконе, смотрим на закат над озером на фоне абсолютно безмятежного неба. Последние случайные тучки покинули его окончательно и бесповоротно, обещая завтра палящую жару. Я, наверное, впервые так четко за последние дни ощущаю себя его любовником, да, таким вот желанным мальчишкой для этого взрослого мужчины, сидящего сейчас рядом со мной. И я опускаю глаза и краснею. В этом есть что-то притягательное, немного порочное, пугающее, но мое счастье сейчас выглядит именно так… А он говорит, как ни в чем не бывало:

– Послушай, Гарри, думаю, тебе надо чем-то заняться.

– Чем?
– удивленно спрашиваю я.
– Вы же все меня сами никуда не пускаете, кормите, гулять выводите, - я даже фыркаю от смеха.
– Чувствую себя комнатной собачкой ценной породы.

– Думаю, с этим как раз и следует заканчивать. Иначе скоро от безделья тебе придет в голову лазить по деревьям или пугать по ночам Филча.

– Ты считаешь меня маленьким ребенком?

– Нет, - медленно произносит он, так что я явственно ощущаю в его голосе отзвуки совсем иных мыслей, - не считаю. Поэтому и хочу, чтоб у тебя было дело.

Интересно, что же он мог для меня такое придумать? Я сразу же прикидываю в уме несколько вариантов, самыми вероятными из которых мне представляются библиотека и теплицы. А что еще? Но мне кажется… мне кажется, ему не очень-то нравится, когда я провожу слишком много времени с друзьями. Я иногда замечаю это по его вопросам, когда я возвращаюсь от них, по его недовольному взгляду, который он пытается скрыть. Глупости, конечно, но может быть, он думает, что когда я с ними, то должен только ярче осознавать то, сколько мне лет и насколько он меня старше? Я уже знаю, что он далеко не так уверен в себе, как стремится показать.

– И что же ты для меня придумал?

– Ужасно зверское задание, - он улыбается, - тебе, о, ужас, придется рано вставать. Ты ведь знаешь, что скоро начинаются процессы? Мне придется довольно часто уезжать, потому что заседания Визенгамота начинаются в восемь.

Я киваю. Пророк сейчас только и пишет о грядущем суде над уцелевшими бывшими сторонниками Волдеморта. И Северус там - один из главных свидетелей. Причем не со стороны обвинения…

А он выходит в кабинет и возвращается оттуда с небольшим пергаментом, который тут же сам разворачивается на столе перед нами. Я вижу, что это план Хогвартса, очень напоминающий мне Карту Мародеров. Это тоже живая карта, причем она показывает не только сам замок, но и все его окрестности - Хижину Хагрида, озеро, стадион. Но вот движущихся фигурок на ней нет - только подрагивающие стрелки, указывающие на места разрушений.

– Смотри, - говорит он мне, мы оба наклоняемся над картой, я чувствую, как слегка соприкасаются наши волосы и улыбаюсь.
– Это карта распределения работ. Каждый день я вношу в нее изменения согласно тому, что сделано за день. Здесь же имена тех, кто за эти работы отвечает.

И действительно, под каждой стрелкой есть небольшой кружок, где я вижу имя бригадира, работающего на одном из участков. Вот напротив стадиона пульсирует стрелка с надписью Люциус Малфой.

– Утром в 8 30 тебе надо быть на стадионе, там есть небольшой навес, куда подходят бригадиры. Малфоя старшего ты знаешь, еще есть стекольщики со во главе с Бартоломеусом Финч-Эдвардсом, никогда не выговоришь, так что на Бартоломеуса он тоже отзывается. Каменщики - мистер Прингсти, такой услужливый милый старичок, будет тебе кланяться и смотреть с обожанием. А еще миссис Берти приводит с собой целый взвод клуш из Министерства - пригодны к любым хозяйственным работам от уборки до разбора хлама. Завтра ты сам все увидишь на пергаменте. Потом, часа через два, проверишь. После обеда сверишься с пергаментом, расклад работ может измениться. Бригадиры сами к тебе подойдут. Вот, в общем-то, и все.

– А они меня послушаются?

– Гарри, а они могут не послушаться героя магического мира? Тем более с моим пергаментом в руках.

Вот в волшебную силу его пергамента я верю как-то больше. Северус замечает мою неуверенность.

– Ты сам должен быть уверен, что у тебя все получится. Сам перестань уже чувствовать себя шкодливым первокурсником - и все будет нормально.

– А они не будут приставать ко мне с расспросами?

– Не будут, они же на работу прибыли, а не интервью для Пророка брать. Конечно, любопытных взглядов тебе не избежать, но это твоя участь на ближайшие пару лет, так что привыкай.

Да, думаю я, и зачем я только полез в этот проклятый ручей? Хотя то, что он мне хочет поручить, мне очень даже нравится, просто я немного боюсь подвести его. Он, вероятно, замечает, что я сомневаюсь, и усмехается:

– Интересно, неужели проще добыть все крестражи и убить Волдеморта, чем отправить четыре бригады на работу?

Да нет, разумеется, я справлюсь, ерунда какая. Просто я отвык, одичал, разнежился тут в его апартаментах…

– Я попробую, - твердо говорю я.

– Ты не попробуешь, а сделаешь, потому что я уеду уже завтра утром и вернусь поздно. У меня еще масса дел в Министерстве.

– А почему не Флитвик или Мак Гонагалл? Ну, я думаю, они бы выглядели авторитетнее…

– Потому что я хочу, чтоб это был ты, - категорично заявляет Северус, и в этот миг у меня такое чувство, будто меня приняли на работу в Хогвартс.

И на следующее утро все так и происходит - он будит меня, уже совершенно одетый, в парадной мантии, постукивает по часам, хмурится, так что я немедленно вскакиваю и одним прыжком пытаюсь достичь ванной. Но он перехватывает меня у самой двери, торопливо целует в плечо, в шею, но потом спохватывается, отпускает меня, еще раз напоминая о том, что я должен сделать, и что должен не забыть про обед, и что мне надо отдыхать днем, и что зелья надо пить. Я только закатываю глаза. И так наступает мой первый день в роли распорядителя работ.