Чтение онлайн

Я так поглощен мыслями о торте, что не замечаю, как возвращается Северус - в футболке, домашних брюках, в руках полотенце, которым он вытирает мокрые волосы. Окидывает глазами столик, меня, жадно косящегося на торт, и замечает:

– Кажется, здесь чего-то недостает.

По-моему, тут всего в самый раз, но он быстро проходит через боковую дверь в личный кабинет, оттуда доносится стук открываемой дверцы, мелодичное звяканье - и вот он уже возвращается, держа в руках явно маггловскую бутылку темного стекла и один бокал. Не виски. И мне не дадут.

– А мне?
– пробую возразить я.

– Ты что, с ума сошел?

– А что это?

– Коньяк.

– Ну, хоть понюхать…

– Понюхать дам, - милостиво соглашается он и садится на край кровати.

В спальне сгущается полумрак, Северус задергивает тяжелые темные шторы на окнах и зажигает свечи. А потом отрезает мне кусочек торта и протягивает его мне на маленькой тарелочке. И наливает мне чаю, а себе коньяк, совсем немного, наверное, это не тот напиток, который можно пить стаканами. Хотя мы, помнится, скитаясь по лесу в прошлом октябре, обращались с напитками без должного уважения. Я осторожно слизываю с торта сливочную розочку, съедаю украшавшую ее крохотную шоколадку, не торопясь, подбираюсь к суфле. Мерлин, как же вкусно! А он вовсе не смеется моему обжорству, просто смотрит на меня, глаза его в свете свечей становятся еще более темными, и делает первый глоток из своего бокала. Я поглощаю торт и не могу остановиться. Вот уже от моего кусочка практически ничего не осталось, только чуть-чуть нежного бисквита. Крошки на моих губах. Наверное, я выгляжу смешно, хочу смахнуть их, а он почему-то вдруг удерживает мою руку, отставляет бокал, наклоняется ко мне и… и медленно слизывает бисквитные крошки с моих губ. Я чувствую терпкий горько-сладкий аромат коньяка, он тоже отдает шоколадом. И мне тоже хочется разделить с ним этот вкус, поэтому я повторяю его движение - подаюсь к нему и облизывая его губы. Сладость и горечь. Наше смешавшееся дыхание. Вновь глоток из бокала. Как во сне я вижу, как он снимает следующую розочку с торта, подносит пальцы к моему рту, размазывая сливки по губам. И вновь наклоняется ко мне, его губы щекочут мои, а потом я чувствую вкус коньяка уже на его языке, щекочущем мое небо и переплетающемся с моим. Сливки и коньяк. Мы не произносим ни слова. Он не спрашивает разрешения. Его пальцы, сливки, мои губы, его поцелуи, становящиеся все более жадными. Он не сводит с меня глаз, берет шоколадку, протягивает ее мне, я понимаю, чего он хочет, держу ее на языке, чтоб она растаяла - у следующего поцелуя вкус темного шоколада.

Его руки под моей футболкой, он касается спины, лопаток - на этот раз его движения не мягкие, а, скорее, требовательные и торопливые, я, повинуясь его желанию, поднимаю руки - футболка летит куда-то в сторону, неважно, куда. А сливочные розочки исчезают с торта, оказываются в ямке между ключицами, на моих затвердевших сосках - он слизывает их, сцеловывает, а я вновь тянусь к его губам за пьянящим ароматом, состоящим из сладости и горечи. И вдруг понимаю, что хочу сейчас сделать - и вот уже мои руки под его футболкой, прижимаюсь к нему, веду ладонями вдоль позвоночника, лопаток, поднимаюсь к плечам.

– Сними, - шепчу я, - я хочу чувствовать тебя. Понимаешь?

И он подчиняется, я впервые смотрю на его тело так близко и осознанно - и не могу насмотреться. Прижимаюсь обнаженной кожей к его груди, не могу оторваться, не хочу, чтоб между нами оставались хоть какие-то преграды. А он одним движением, вновь ни о чем не спрашивая, стягивает мои боксеры, я не успеваю даже испугаться, но уже слышу его шепот, сейчас такой срывающийся и жаркий:

– Не бойся, я не буду. Не бойся.

– Разденься, - прошу я, - совсем разденься. Пожалуйста.

И он выполняет и эту мою просьбу. Когда-то я боялся смотреть на его обнаженное тело, хотя у меня и было достаточно возможностей, но теперь у меня нет страха. Он кажется мне безумно красивым - сильный, высокий, впалый живот, развитые мышцы, узкие бедра.

– Иди ко мне, - говорю я. Я сошел с ума, но я не могу не хотеть ощутить его тело так близко от своего, его тепло, его силу.

– Хочешь чувствовать меня, говоришь?
– мурлычет мне прямо в ухо. Змей-искуситель.
– Хочешь меня чувствовать, малыш?

Его тело, сейчас чуть придавившее меня к кровати, его кожа, обжигающая меня, руки, сжимающие меня в объятиях так, что мне не хватает дыхания. И его член, прижимающийся к моему.

Не разжимая объятий, мы перекатываемся так, что я оказываюсь сверху, и его руки уже совершенно беспрепятственно и бесстыдно сжимают мои ягодицы, скользят по спине быстрыми рваными движениями. И он целует меня - в губы, нос, брови, кусает за ухо, скользит языком к ключицам. Вновь подминает меня под себя, смотрит, глаза в глаза, но взгляд у него совершенно безумный.

– Не бойся, - повторяет он хрипло, - я не буду.

А сам начинает двигаться, наши члены прижаты друг к другу, я чувствую его тело, сейчас абсолютно синхронное моему, жар, проникающий через кожу, огонь, наполняющий мои вены. Выгибаюсь и не могу удержать крика, а он обхватывает меня еще плотнее, я уже не понимаю, где его тело, а где мое, и следует за мной.

– Гарри, - шепчет он, - Гарри. Малыш.

Я не могу издать ни звука, я совершенно обессилен, я абсолютно счастлив. Мы не разрываем объятий, перекатываемся на бок, не отрываем друг от друга взгляд, не можем оторваться друг от друга, не хотим разъединять наши тела. Просто хочу смотреть на него, теперь чернота его глаз уже не поглощает меня, она успокаивает - темные воды, абсолютное равновесие.

– Знаешь, - говорю я наконец.
– Мне кажется, мы могли бы и по-взрослому.

Он чуть заметно улыбается, не отпускает меня, перекрещивает руки за моей спиной, я чувствую, как его узкие ладони гладят мои ягодицы и бедра.

– Еще успеем, - шепчет он мне в припухшие губы и нежно целует.

Я будто нежусь на волнах тепла, исходящего от него, закрываю глаза, даже не чувствую, как он накладывает очищающие. И вообще не понимаю, зачем он это делает.

– Потому что слипнемся, - смеется он, - утром это будет уже совсем не так романтично.

– Ага, - соглашаюсь я, - а как же торт?

– Хочешь еще?
– плотоядно шепчет мне в ухо, чуть-чуть прикусывая мочку.

– Хочу, но сил нет, - говорю я уже практически в полусне.

– Спи, - гладит меня по спине, - завтра съешь. Весь?

– Угу, - шепчу я ему в подмышку и проваливаюсь в сон. Наполненный сладостью и горечью - шоколад и коньяк.

* * *

Полиция нравов.

Всю ночь сквозь сон я ощущаю его рядом с собой, мы впервые заснули совершенно обнаженные, я чувствую, как он гладит меня, сонного, когда я начинаю возиться. И утром я уверен, что первое, что я увижу, будут его внимательно смотрящие на меня глаза, или что вот-вот - и он разбудит меня, соню, целуя в висок или в уголки глаз. Но его нет. Я совершенно один в этой огромной кровати, протягиваю руку, чтобы ощутить хотя бы тепло его подушки, но нет, ткань прохладная, значит, он встал уже давно. Почему он не разбудил меня, как обычно, когда он куда-то рано уходит? И потом, если уже так поздно, я же проспал. Черт! Я же должен сидеть на стадионе и распределять бригады ремонтников на работу! Проспал? Или он, помня о моем вчерашнем нарушении всех и всяческих режимов, предписанных больным, но выздоравливающим героям, оставил меня здесь, больше не доверяя даже такую пустячную работу?

И вдруг слышу его шаги! Он выходит из кабинета, в парадной мантии, с какими-то бумагами в руках, замечает, что я проснулся - и вот он уже рядом со мной, наклоняется и целует меня, быстро, жадно, как любовника… И говорит вместо обычного «проснулся?»:

– Гарри, мне надо уехать на пару дней.

– Как уехать?
– он же никогда не оставлял меня надолго, он же знает, что я не могу без него!

– Гарри, - говорит он мне, как маленькому ребенку, - я тоже не хотел бы оставлять тебя тут одного, но сегодня начинаются судебные процессы, через полчаса первое заседание. И оно продлится неизвестно сколько. А завтра еще одно. И вечером мне надо переговорить с Кингсли и еще кое с кем в Министерстве. Так что я останусь в Лондоне. Я вернусь завтра вечером или послезавтра. Скорее всего, послезавтра.

– Я же спать без тебя не могу…

– Я тоже. Я оставлю тебе зелье, хорошо?

У меня, наверное, ужасно расстроенное лицо. Я еще толком не проснулся, моя голова еще переполнена образами прошлой ночи - воспоминаниями о его руках, его теле, о том, как он слизывал с меня эти чертовы розочки из взбитых сливок, о шоколадном вкусе наших поцелуев… Блин, ну почему ему надо уехать именно сегодня? И вчера мне ничего не сказал. Просто побег неверного любовника! Но он не дает мне времени предаваться мрачным мыслям о том, какой я несчастный и покинутый, он протягивает мне уже знакомый пергамент, испещренный пометками - расклад работ на сегодня. А потом еще один - на завтра. И еще один - совершенно пустой и тонкое изящное темно-зеленое перо к нему.