Чтение онлайн

– А вот это уже не твоего ума дело. Очень жаль, Тимур, что мы расстаемся на такой ноте, ты же - не глупый парень...

– Вот только не надо...
– возмущенно бросил он, развернулся и ушел.

"Вот и все. Одна проблема решена. Жаль его, неплохой парень, способный, но...дурак... Что с ним будет?"

Увидев, что парень ушел, к Елене подбежала Таня.

– Ну, что? Все в порядке? Ушел? Чего он к тебе привязался?

– Все в порядке, Танечка. Просто наступает порой момент, когда начинаешь переосмысливать свою жизнь, свои поступки, и приходишь к выводу, что с некоторыми привычками, вещами, а также людьми, придется расстаться, им нет места в новой жизни.

– Да, Лен, я поняла, - сказала Таня тихим голосом.

"Какая же она умница!"

Тут подтянулась остальная компания, и снова все стали уговаривать Елену пойти с ними, только Таня молчала. Но, сердечно поблагодарив ребят, Елена вернулась домой.

На следующий день погода испортилась: набежали тучи, пошел мелкий дождь. С утра в душу к Елене начала закрадываться тоска и неуверенность, а сможет ли все сделать правильно, хватит ли сил, молодого задора, энергии? Но взяла себя в руки, и, так как решение глобальных задач откладывалось из-за второго праздничного дня, решила заняться мелкими домашними. Благо, погода и интуиция подсказывали ей, что сегодня ни одна душа не помешает.

Итак. В первую очередь она разобралась в кладовке, вход в которую был в спальне, переоборудовала ее в гардеробную, разобрала шифоньер и вторую кровать и вынесла их на лоджию. Попыталась прикрепить зеркало от шифоньера к двери новоявленной гардеробной, но в "железобетонную" древесно-стружечную плиту, из которой была сделана дверь, ни шурупы не вкручивались, ни гвозди не вбивались. Промучившись с ней чуть ли не столько же времени, сколько потратила на все остальное, плюнула и решила, что надо найти дрель. Затем перенесла комод из гостиной в спальню, а над ним повесила зеркало из простенка между кухней и прихожей. А вот в стену гвоздь под зеркало вошел достаточно быстро. Какие стены! И какие двери! На комод она поставила старый мельхиоровый подсвечник и вазу с купленными вчера цветами. Ковер со стены постелила перед кроватью.

"Что за убожество - эта кровать! Лучше бы мать в свое время купила одну, но порядочную, чем эту "порнографию", а я бы поспала на диване!"

Когда она начала употреблять это слово, как определение всего безвкусного, уродливого, беспорядочного? Она уже не помнила. Но теперь видно будет употреблять с восемнадцати лет. Вид этой куцей односпалки навел ее на мысль:

"А сколько же у меня денег? Когда у нас зарплата?
– Десятого.
– А мне ее выдали на похороны?
– Нет, только выделили помощь.
– Так сколько же у меня денег, и сколько я должна буду получить десятого?"

Она спрашивала себя восемнадцатилетнюю, и сама себе отвечала. Это было чудно и смешно. Но, наконец, она выяснила, что, если она купит новую кровать и даже новые шторы в спальню и покрывало, ей вполне хватит дожить до следующей зарплаты.

Это решение подвигло ее на новые подвиги: переставила мебель в зале, чтоб она стояла не "абы как", лишь бы поместилась, а, по возможности, постаралась сделать зону отдыха и зону приема гостей, совмещенную с рабочей. Ей не хотелось загромождать спальню дополнительным столом для работы, и потому она решила, что работать будет в гостиной за большим столом, а, если придут гости, которых она в ближайшее время не ждала, то доску с чертежами всегда можно быстро убрать. К великому ее сожалению, кухня и прихожая были так малы, что что-либо переставлять в них не было никакой возможности, просто кухня нуждалась в парочке настенных шкафов, а прихожая - в зеркале.

"О! Вот я куда присобачу зеркало от шифоньера - на дверь прихожей, которая всегда находится в открытом состоянии напротив входной двери. Самое - то!"

А так как дверь прихожей по счастливой случайности была из многослойной фанеры, зеркало ей удалось прикрепить довольно быстро, тем более что оно почти идеально входило в рамку от стекла, только было чуть короче. Она не стала слишком мудрствовать, а вставила его в нишу к стеклу и закрепила шифоньерными зажимами.

Когда Елена все это закончила, она почувствовала, что устала, но чувство удовлетворения придавало усталости даже сладость.

"Да. Вот, что значит всю жизнь без мужика, всему научишься. Да разве в восемнадцать лет я бы это все смогла? А так, еще жить можно. Конечно, еще придется много сил приложить, чтоб довести все до ума, но для этого нужны уже денежки, а их еще надо заработать".

И она решила, что и второй день ее новой жизни не прошел даром...

А затем начались будни. В первый рабочий день Елене пришлось еще некоторое время выслушивать сочувственные слова: от кого откровенные, от кого явно лицемерные. Но ей было все равно, просто хотелось, чтоб поскорее все прекратилось, чтоб ее оставили в покое, чтоб можно было, наконец, с головой уйти в работу. Но даже, когда от нее уже все отстали, она вспомнила, что пора выполнять первый пункт плана, то есть идти в ЖКО, переоформлять квартиру. Потому в первый рабочий день ей не удалось поработать в полную силу, зато с "квартирным вопросом" было покончено.

"Господи! Будут ругать советскую бюрократию... Да она маленький червячок по сравнению с бюрократическим "питоном" будущего "демократического общества"!"

И еще одно достижение этого дня: она получила разрешение брать работу на дом. И пошло - поехало. С утра в проектный институт, вечером домой, легкий ужин, полчасика или часик отдыха, и снова за чертежи. Старалась не сидеть до поздней ночи, хорошо кушать, на работу и с работы ходить пешком для зарядки, чтоб раньше времени не свалиться. И все равно в первую неделю устала кошмарно. Хотя и получила необходимую сумму для осуществления домашней задумки, но сил, чтоб в субботу куда-то идти, не было никаких. Потому она решила, что время пока терпит, и отложила свой поход по магазинам в поисках подходящей кровати на следующую субботу. А пока занялась домашними делами: закупкой продуктов на неделю, благо рынок рядом, и немножко, ну, совсем немножко, поработала: начертила небольшой "поселочек".

Старшей в их копировальном отделе была Сонечка, крымская татарка, лет тридцати, очень маленького роста и кругленькая, мягкая не только во внешности, но и по характеру. К сожалению, этим пользовались некоторые нечистоплотные работники, чем очень ее подводили, и она стала в последнее время недоверчивой. Но к счастью Елены, она заслужила у Сонечки доверие и уважение, и потому та обещала, по возможности, подкидывать ей на выходные "поселки" - самые выгодные чертежи. Вот и на этот раз Соня сама принесла Елене чертеж в пятницу:

– Вот, Лена. Больших пока нет, но этот зато срочный.

Конечно, "старым" опытным копировщицам страшно не понравилось такое трудолюбие молоденькой девчонки. Вкалывать, как она, им не хотелось, но, чтоб и денег ей платили не больше, чем им. Но тут Сонечка оказалась на редкость твердой и благоразумной, она им сказала:

– Девочки! Вы же сами рвались на "сдельщину". Так что, кто, сколько заработает, тот столько и получит. Работы много, у меня порой чертежи по две недели лежат, вас дожидаются. Но давать кому-то выгодные, а кому-то копеечные, я не буду. У меня все записывается и распределяется. И, если она работает больше, беря работу на дом, она и заработает больше. Хотя, она только начала так работать, а вы уже в панике. Не беспокойтесь, работы хватит всем.

"Девочки" - это были две подруги, офицерские жены, которые стали здесь работать, по их словам, потому, что им не хочется сидеть дома, да еще хочется заработать себе на лишнюю "шмотку".

"Вот ведь, повкалывала всего неделю, а они уже успели подсчитать мои заработки. Что за люди?" - подумала Елена, когда узнала об этой "возне" за ее спиной.

Другие же копировщицы не возражали против ее заработков. Они понимающе говорили:

– Что плохого, что девчонке хочется приодеться получше, покушать повкуснее. Матери теперь нет, никто денег не даст. Пусть зарабатывает.