Чтение онлайн

– Какая же будет просьба твоя? Даже до полуцарства будет дано тебе, если ты попросишь, ты ведь желанная моя супруга.

Суровое лицо Артаксеркса светилось непривычной нежностью. Эсфирь и вспомнить не могла, когда последний раз видела на нем такое выражение.

"Большие воды не могут потушить любви, и реки не зальют её. Если бы кто давал все богатства дома своего за любовь, то он был бы отвергнут с презрением".

И в такой момент просить об отмене войны, нарушать когда-то данное царю слово? Это означало только одно - раз и навсегда разрушить свое счастье.

– Ну же, какой будет твоя просьба?

"Время ли теперь думать о своем счастье?
– вспомнила Эсфирь.
– Снова я думаю только о своем благополучии..."

Эсфирь слегка зажмурилась, набрала в себя воздуха, открыла рот... но тут откуда-то налетел внезапный ветерок, приподнял край покрывала и накинул на её лицо - как будто бы кто-то сейчас прикрыл ей рот теплой ладонью, запрещая говорить. И царица поняла этот знак.

Отведя от лица край покрывала, она сказала Артаксерксу:

– Я так долго не видела тебя, что совсем ослабела от тоски. И желаю только одно - пригласить тебя на пир, который я приготовлю для тебя сегодня вечером, и хочу чтобы ты пришел вместе с Аманом, с которым тебе всегда бывает весело за столом. У меня ещё есть просьба к тебе, и я выскажу её тебе во время пира.

– Пусть сейчас же слуги оповестят Амана о вечернем пире, - приказал Артаксеркс, обращаясь к Харбоне, который, как всегда, оказался ближе всех, неприметный за колоннами.
– Сегодня я хочу все делать по слову моей царицы, но сейчас пора идти, потому что меня...

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ. ЩИТ УЗЗИИЛЯ

...ожидают важные известия.

"Не могу я больше быть сегодня среди вас, потому что меня ещё ожидают важные дела, не время сейчас для пиров", - сказал Артаксеркс, поднимаясь из-за стола и выпрямляясь во весь свой рост.

Слуга только что передал ему на ухо, что под покровом ночи во дворец явился грек Фемистокл И он желал срочно быть представленым царю с важными и тайными известием.

– Ты что-то сказала, Эсфирь?

– Нет, мой господин.

Но Артаксеркс заметил, что губы царицы нервно дрожали, словно она желала, но боялась что-то сказать.

– Не время сейчас для долгих пиров, - повторил он.
– Какое желание твое, царица? Говори, оно будет выполнено. Какая твоя просьба? Попроси хотя бы до полуцарства...

– Вот кому не нужно воевать, чтобы захватить себе все земли - женщинам и так все отдают, - хохотнул прядком захмелевший Аман Вугеянин, который сегодня был в веселом, просто распрекрасном состоянии духа.
– Всякий грецкий орех круглый, но не все круглое - грецкий орех, одна только царица может высказывать запросто любые просьбы.

И засмеялся громко, не прикрывая рукой рта, откуда сильно пахло вином и жареным мясом.

Артаксеркс посмотрел на Амана дружелюбно, и сказал с улыбкой:

– Но я ведь многие твои просьбы тоже выполняю в награду за хорошие советы, не притворяйся слишком бедным, Аман. Тогда ты правильно научил меня, как поступить с Мегабизом, хотя бы одна тяжесть спала с моей души. Я и тебя готов за это наградить. Можешь и ты высказать мне сейчас свою любую просьбу.

– Мне хватает того, что у меня уже есть, - скромно произнес Аман фразу, которая, как он знал, особенно нравилась царю своим благозвучием: после неё царкий визирь и впрямь мог просить для себя любых благ. Особенно теперь - пока царь находился в хорошем расположении духа.

Известия, которые утром доставили царю послы, на этот раз оказались хорошими и весьма приятными для слуха Артаксеркса.

В новых письмах сообщилось, что сатрап Сирии, Мегабиз, уже раскаялся в своем самовозвеличивании. А после того, как узнал, что получит за послушание от царя немало даров и новых привелегий, согласился возглавить поход на греческие острова и подавить начавшееся восстания на Кипре.

Судя по письму, Мегабиз был весьма доволен царскими подарками: он клялся Артаксерксу в вечной преданности и хвастливо расписывал свои грядущие победы над островитянами.

А ведь это Аман Вугеянин дал совет не спешить идти на неверного сатрапа войной, а хитростью, при помощи золота переманить его на свою сторону!

"Что толку в ещё одной отрубленной голове, когда эта голова умеет управлять целой армией?
– сказал тогда свое слово Аман.
– Нужно просто наполнить руки Мегабиза золотом, и тогда он не будет размахивать ими во все стороны и поймет, что ему выгоднее быть простым твоим слугой, чем нищим владыкой".

А ведь Артаксеркс уже чуть было не отправил в Сирии отборные войска, чтобы проучить и наказать мятежника, хотя сейчас ему внутри своего царства были нужны верные солдаты для истребления иудеев и многих других неотложных забот.

– Вот мое желание и моя просьба, - произнесла Эсфирь, запинаясь, и стараясь не смотреть на красный, скалящися рот Амана.
– Если я и впрямь нашла благо-благо-благоволение в глазах царя, и если царю будет благо-благо-благоугодно исполнить желание мое. Пусть царь с Аманом ещё и завтра придут на пир, который я для вас приготовлю. И завтра я выскажу царю свое заветное желание.

– Так и будет, - сказал царь.

– Твоя доброта ко мне ни с чем не сравнима, царица, - воскликнул Аман.
– Ты - лучшая из царских жен, мы с тобой - как два пальца на одной руке у царя.

– О!
– только и смогла сказать в полном отчаянии Эсфирь.

Она - струсила. Увы, она и сегодня не смогла ни в чем признаться и просить у царя то, что пообещала Мардохею. Она позорно оттянула для себя ещё один день жизни, хоть и понимала, что он все равно будет похож на медленную казнь. Мардохей каждый день ждал от неё каких-нибудь известий, но сегодня Гафаху снова придется сказать ему, что царица больна, и по этой причине снова не смогла увидеться с царем.

Она больна страхом!

Зато Аман в этот вечер был доволен - царь и прежде нередко возвеличивал его над другими, но все же не до такой степени, чтобы приглашать каждый день пировать в обществе царицы.

"Если и дальше так пойдет дело, скоро он меня и в свои спальные покои на помощь позовет!" - похвастался мысленно сам себе Аман, пердставляя перед собой лица Зерешь, своих сыновей и гадателей, восхищенно внимающих каждому его слову.

"Если у меня будет сын, я назову его Дарием, хотя это имя и пытался испортить мой злосчастный брат. Но кто теперь о нем помнит?
– вот о чем, в свою очередь, думал Артаксеркс, шествуя в тронный зал по широкому коридору, украшенному каменными изваяниями персидских царей вперемешку с крадеными греческими скульптурами, которые Ксеркс одно время в огромном количестве вывез с островов, а под конец жизни полюбил их разбивать на мелкие части. Должно быть, именно по этой причине в Сузах сохранилось гораздо больше высеченных из мрамора обнаженных мужчин и женщин, чем в Персиполе, привезенных когда-то на кораблях из греции. Дарий старался ничего не разрушать, но лишь прибавлять...