Чтение онлайн

Лицо Артаксеркса, сморщенное от напряжения и обиды, показалось вдруг греку неправдоподобно старым и некрасивым.

– Разве я мало давал ему золота?
– тихо спросил царь.
– Зачем ему больше? Трудно даже поверить в то, что ты говоришь...

– Ты можешь не верить мне, - спокойно ответил грек.
– И считать, что я пришел сегодня ночью, чтобы показать, как приуспел за это время в языке твоего народа, только и всего. Но я помню, что ты тогда мог бы приказать убить меня, мой господин, когда я впервые пришел в дворец под прикрытием женских одеяний. Тогда ты пощадил меня, и ещё дал впридачу двести талантов. Вот я и вспомнил про это, когда прочитал письмо.

– Двести талантов? Твоя верность стоит так мало? У персов она стоит гораздо дороже, - странно улыбнулся царь, а потом спросил: - У тебя с собой письмо, о котором ты говоришь?

– Да, мой повелитель, но я сейчас не принес его с собой во дворец, а приказал спрятать в надежном месте. Жизнь приучила меня к осторожности. Что делать - иначе я давно был бы уже в царстве мертвых. Но если царю будет благоугодно, завтра я принесу его во дворец.

– Хорошо, пусть так и будет. Я должен обдумать твои слова. Завтра Аман снова приглашен на пир к царице Эсфирь, и я проверю, правду ли ты мне сказал.

– Как здоровье нашей прекрасной царицы?
– спросил Фемистокл, и не смог удержаться от улыбки. Он вспомнил, как показывал перед царем и царицей представление. И особенно - по-детски удивленное, внимательное выражение лица Эсфирь.

– Хорошо, - ответил царь.
– И будет ещё лучше. Чего не могу сказать теперь про своего визиря, хотя он пока что...

2.

...ходит, приплясывая.

Аман Вугеянин покинул царский дом в таком веселом настроении, что даже весело приплясывал на ходу. Он так часто пировал в обществе Артаксеркса, что давно уже привык к этому, но никогда прежде не сидел между царем и царицей Эсфирь, как самым близкий человек для царственных супругов.

"Артаксеркс сам сказал, что теперь все, что угодно сделает для меня, выполнит любую просьбу, - радовался про себя Аман Вугеянин.
– Сегодня он показал, что считает меня не просто за второго человека в царстве, но и за родного своего брата. А царица Эсфирь хоть и глядит на меня неприветливо, но на самом деле жить без меня не может, и не случайно пригласила меня на свой пир..."

Но вдруг Аман снова вспомнил про Мардохея Иудеянина и чуть не споткнулся на ровном месте. При мыслях о Мардохее у него сразу же начиналась кислая изжога и отрыжка.

"Неужели он все ещё стоит там, под деревом?
– удивился Аман.
– А ведь он хуже для меня, чем кость в горле. И почему я, кто уже стал почти вторым царем, должен дожидаться тринадцатого числа адара, чтобы увидеть, как Мардохей валяется у меня под ногами и смердит, как падаль?"

Аман кивнул слугам и свернул к дальним воротам, и те нисколько не удивились, потому что уже знали, куда побежал их хозяин.

Высокую и статную фигуру стражника Аман увидел издалека - Мардохей по-прежнему стоял под деревом с таким невозмутимым и спокойным видом, как будто ему ничего не угрожало. Как будто бы это вовсе не он совсем недавно валялся на площади распластанным в пыли, как будто бы не ведал про свою скорую судьбу!

Аман много раз слышал рассказы очевидцев, как Мардохей Иудеянин ползал перед народом на площади, поспыпая себе голову пеплом, и до слез жалел, что поехал в тот день на охоту, и не смог своими глазами увидеть такое приятное зрелище. Но зато царский везирь нарочно призвал к себе в дом человека из персов, кто видел все это, и теперь вечерами, возлегая с чашей вина, Аман снова и снова заставлял очевидца пересказывать ему эту историю во всех подробностях.

А большой ли был камень, которым мальчишка запустил Мардохею в голову? Сколько человек в толпе громко смеялись, когда увидели, как тот катается в пыли? Много ли иудеев рвали на себе волосы?

Сказитель оказлся человеком смышленым - он быстро собразил, чего хочет от него хозяин, и всякий раз прибавлял к своему рассказу что-нибудь новое, и насочинял много такого, чего не было и в помине. И Аман, запрокидывая голову, хохотал до клокотания в груди, а потом, протянув монету, переспрашивал: "Так что там еще, ты говоришь, было? Давай все, все рассказывай, не пропускай ни слова..."

Царский везирь настолько привык каждый вечер высушивать одну и ту же историю, что представлял теперь Мардохея не иначе, как жалким, униженным, со всклоченной бородой и с безумными от горя глазами...

И потому теперь, когда он увидел, как Мардохей - красивый, подтянутый, невозмутимый - стоит под деревом и с прищуром смотрит на лестницу, от неожиданности вихизирь чуть не задохнулся от ярости.

Неужто ещё несколько месяцев, день за днем, час за часом этот иудеянин будет дышать воздухом, и разглядывать облака над головой, высматривая на небе своего невидимого бога?

Аман Вугеянин, выпятив грудь, важно прошел мимо Мардохея, но тот лишь покосился и снова сделал вид, что не замечает царского везиря, а уставился теперь себе под ноги.

Аман и сам не помнил, как оказался у себя дома, - не иначе, как перелетел из сада по воздуху, и очнулся уже в своей комнате, топая ногами, громко крича::

– Почему, почему я должен ещё ждать столько времени, когда вместе со всеми вонючими иудеями сдохнет Мардохей Иудеянин, а также его гнусное отродье? Или ты ещё не слышала, Зерешь, какой новой милостью возвысил меня Артаксеркс над всеми в царстве?

Зерешь, не глядя на мужа, на которого ей давно уже было тошно глядеть, привычно, без всякого выражения, закивала головой:

– А ведь правду говоришь, правду говоришь...

И друзья дома были тут, хотя в мыслях они уже собрались возвратиться в дом брата Зерешь, в Бактрию, ссылаясь на то, что время их пербывания в Сузах подошло к концу. Теперь же Зерешь и сама постоянно думала о том, как ей сбежать от Амана вместе со своими гадателями, а потому старалась ни в чем ему лишний раз не перечить.

Для начала Аман ещё раз пересказал вслух о своем великом богатстве, о сыновьях, которые установили в Сузах свои порядки и хозяйничали на улицах почище царских стражников, о дорогих подарках, которые доставлялись в его дом из разных частей света.

– Вот и царица Эсфирь никого не позвала с царем на пир, кроме меня одного, - перешел, наконец, Аман к последней новости.
– Но это тоже ещё не все - я и завтра вечером зван на пир с царем и царицей, потому что я для них - все равно что член царской семьи, и я снова буду между ними сидеть за столом...

– Правильно, говоришь, правильно, - равнодушно бормотала Зерешь, думая лишь о том, как не заснуть. Теперь ночами она была занята тайными сборами в дальний путь и потихоньку укладывала сундуки.