Чтение онлайн

Скоро в спальные покои царя явился заспанный Зефар, неся под мышкой толстую книгу в кожаном переплете с кованными серебряными застежками, куда он каждый день вносил записи о главных событиях во дворце и в царстве, о царских письмах и военных переговорах.

– Я желаю, чтобы ты читал её мне, начиная с первой страницы, и можешь не слишком спешить - у нас в запасе много времени, целая ночь, распорядился Артасеркс, удобнее утраиваясь на ложе.

Зефар раскрыл книгу и начал читать, все более и более оживляясь с каждой новой строкой и пробуждаясь от сна, хотя из-за привычки к ночным трудам, он и сам заснул всего полчаса назад, и ещё не вполне понял, что происходит.

Артаксеркс с задумчивым видом откинулся на ложе, и стал слушать в большим вниманием, удивляясь тому, насколько близко был допущен Аман Вугеянин ко всем государственным делам и осведомлен о том, чего ему явно не следовало бы знать. Из каких бы стран не прибывали во дворец послы, и даже тайные доносчики, на этих встречах всегда присутствовал также и Аман Вугеянин, и не было такого события, чтобы он не сидел возле царя и не подкидывал какие-нибудь советы.

Зефар был счастлив: сгодняшнее внимание царя служило незримой оценкой его трудов, и означало, что он сумел все записать, как нужно - точно, но в то же время не скучно, занимательно и со смыслом.

– Не утомил ли я своего господина своим чтением?
– на всякий случай все же спросил одни раз Зефар, отрываясь от своих записей.

– Я хочу все прослушать, от начала до конца, - повторил Аратксеркс. Харбона, скажи слугам, чтобы не тревожили меня прежде, чем будет закончено чтение, и чтобы отложили все утренние приготовления на более позднеий час. Сегодня для меня это самое главное дело, и я готов слушать хоть до вечера.

После такого признания владыки, Зефар как будто бы даже помолодел лет на десять - морщины на его лбу сразу расправились, к худым щекам прилила кровь.

– Читай, Зефар, ты получишь награду за свои труды, - сказал Артаксеркс, потирая пальцами виски.
– И постарайся ничего теперь не пропускать.

– Я уже получил награду, - чуть слышно прошептал Зефар, прежде, чем снова погрузится в мир прошлого. Пусть недавнего, но все равно уже прошлого. И они, эти прошедшие дни и ночи, существовали на листах только потому, что он записал эти события, сумел подобрать нужные слова, в точности запомнил настроения царя и его собеседников.

Особенно хорошо Зефару удалось то место, где он описывал пристрастный допрос двух загавощиков против трона, Гавафа и Фарры, которые уже на следующий день сознались под пытками в своем коварном замысле. Главный писец и теперь почувствовал дрожь в теле, когда читал царю об их признании, и, похоже, не только он один.

– Послушай, Зефар, а как я тогда наградил этого... Мар... Мардохея, который доложил начальнику стражи о заговорщиках?
– вдруг спросил царь.

Зефар поглядел на царя с немым упреком: все же чересчур нетерпелив, молод и нетерпелив был Артаксеркс, и пытался подгонять даже строчки, стоящие каждая на своем месте, по-порядку.

Царский писец заглянул в конец страницы:

– По повелению царя, стражник по имени Мардохей получил новую шапку, а больше ему ничего не было сделано, - ответил Зефар.

– И это все?
– удивился вслух Артасеркс.

Он вспомнил про золото, которое рассчитывал получить Аман Вугеянин за свое предательство, и сразу же помрачнел - слишом больно было пока царю даже думать об этом.

За окном уже давно распевали птицы, светило солнце - новый день вступал в свои права, но Артаксеркс все ещё пытался что-то отыскать во вчерашних днях, и никак не желал отпускать их от себя.

Зефар закончил чтение и ещё не успел перевести дух, как в царские покои тут же вошел слуга с докладом царю:

– Люди, желающие видеть царя, начали собираться во дворце, - сказал слуга, который каждое утро сообщал владыке имена тех, кто желал с ним срочно встретиться, и уже успел сколотить на своей скромной должности немалое состояние.

– Кто там пришел?
– спросил царь.

– Аман Вугеянин явился во двор царского дома, чтобы поговорить с царем о каком-то срочном деле.

Услышав про Амана, царь скривил лицо и, похоже, даже улыбнулся, но это была очень странная улыбка, чересчур похожая на хищный оскал.

– Пусть войдет прямо сюда, в спальные покои, - приказал царь.
– Скажи, что я с нетерпением ожидаю его и хочу...

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ. ДРЕВО АМАНА

...увидеть близко его лицо.

Аман Вугеянин и прежде нередко приходил по утрам к царю, чтобы вместе освежиться вином после ночного застолья, обсудить наедине кое-кого из вчерашних гостей, и просто весело начать день.

А после вчерашнего, более чем доверительного пиршества втроем с царицей Эсфирь, Аман и вовсе считал себя вправе запросто явиться к царю с любой просьбой. Царский везирь с самого утра дрожал от нетерпеливого желания как можно скорее расправиться с Мардохеем Иудеянином, повесить его на крестовине и наконец-то успокоиться.

Неужели царь не окажет своему другу, брату и главному советнику такую незначительную услугу? Нужно было не обращать внимания на намеки Каркаса, а давно попросить у царя голову Мардохея! Не дело начальнику стражи, этой мухе, пускаться в тяжбу с опахалом. Впрочем, теперь, когда Каркас узнает, что Аман Вугеянин вошел в близкое доверие ещё и к царице, он уже точно не посмеет вставать на его пути. А если посмеет, то потом сильно пожалеет об этом, очень, очень сильно...

Аман с хозяйским видом вошел во дворец и по привычке представил, что бы он здесь первым делом переделал, если бы на то была его воля. Особенно раздражали везиря греческие скульптуры, в свое время в большом количестве привезенные Ксерксом из разграбленных Афин и других вражеских городов. И даже не все выставленные в ряд скульптуры, а те, которые изображали обнаженных или полуобнаженных греческих мужчин - мускулистых, длинноногих, бородатых и совсем юнцов с гордо выпяченной грудью. Эти фигуры слишком явно напоминали живых людей. Так и казалось, что многие из этих каменных людей только что набрали полную грудь воздуха, и ещё просто не успели выдохнуть.

Всякий раз, направляясь в утреннее время в спальные покои царя, Аману приходилось проходить мимо выстроенных в ряд мраморных мужей, и везирь чувствовал себя рядом с ними каракатицей, пузатым осьминогом, мохнатым пауком! Он испытывал желание искрошить скульптуры на мелкие куски, превратить когда-нибудь в пыль все эти проступающие из камня надменные улыбки, глаза, высокие лбы. На голых мраморных богинь Аман ещё мог время от времени поглядывать, и даже представлять, кто из них понравилась бы ему больше, хотя они тоже смотрели на него пустыми, равнодушными глазами, как на пустое место.

– Царь велел не дожидаться, и сразу зайти к нему в спальные покои, сказал Аману кто-то из слуг, а потом прибавил доверительным шепотом: Владыка сегодня всю ночь не смыкал глаз, он перечитывал книгу дворцовых записей.

"Подумаешь, удивил, я тоже плохо спал сегодня, - подумал Аман.
– И не смогу заснуть, пока не этот иудей не будет болтаться на палке!"

Аман ещё по дороге приготовил свое утреннее приветствие царю. Сначала он будет долго нахваливать красоту, и величественные манеры царицы Эсфирь. Затем похвалит вчерашний пир у царицы, и скажет, что никогда в жизни не ел и не пил ничего вкуснее, и не сидел на скамье сразу между двух самых дорогих его сердцу людей...