Чтение онлайн

Но при всем этом больше всего меня интересовало изучение самого себя.

В лаборатории доктора Купер я бегал на беговой дорожке в кислородной маске, чтобы замерить свои максимальное потребление кислорода и лактатный порог. Иногда я брал маску и портативное оборудование для измерения этих показателей с собой на интервальные работы. Например, при беге в гору с крутым подъемом этот показатель у меня был 165–170 ударов. На интервальных пробежках, при полной самоотдаче на беговой дорожке на стадионе я получал цифру в 180 ударов, это было 95 процентов от максимального усилия, на какое было способно мое тело.

Доктор Купер заставила меня вести дневник питания, записывать все, что я ел в течение дня и во время забегов. Она перенесла мои записи в компьютер, провела разные расчеты, и результат ее поразил.

– Вот это да! – сказала она после тщательной перепроверки полученных цифр. – Ты в последние несколько лет явно делал все правильно!

Она сразу поняла, насколько верно я понимал свое тело, как научился прислушиваться к себе, когда нужно было бежать на пределе сил.

Благодаря целенаправленным тренировкам я стал бегать лучше. Благодаря вниманию к питанию я узнал о новых вкусных блюдах, мое тело лучше работало. А все вместе помогло мне изменить подход к жизни в целом. Бег без границ, некая первозданная свобода – все это было необходимо, чтобы раскрыть свой потенциал, перейти на следующий уровень саморазвития. Научный подход помог обрести эту первозданную свободу. Моему псу Тонто, например, не нужно ничего изучать, чтобы понять свою природу. А мне это было необходимо.

Дасти в шутку называл «быстрых дорожников», то есть тех, кто бегает по шоссе, «людьми, которые по утрам педантично пересчитывают на всякий случай зубы, просто чтобы удостовериться, что все на месте». Они, говорил Дасти, были «в полной заднице» со своей навязчивой идеей подсчета интервалов, ритма, шагов, из-за этого они забывали о радости движения. Но в Сиэтле я понял, что современные технологии и знания помогают достичь совершенства, помогают следовать интуиции. Я пытался понять, что лучше всего подходит моему телу, а что – разуму, чего я сам хочу больше всего. Для этого не обязательно полагаться лишь на собственные догадки. Я мог измерять прогресс при помощи определенных объективных показателей.

А главным показателем для меня был результат на Western States 100. Я человек без предрассудков, но верю в силу привычки и эффективность повторений. Поэтому каждый год в конце июня, за две недели до забега, я укладывал в свой старый микроавтобус спальник, беговую амуницию, упаковывал мешки с дробленой пшеницей, банки с бобовыми, чечевицей, пластиковые контейнеры с домашней миндальной пастой, «сырной» пастой из тофу и пудингом из тофу с сиропом из рожкового дерева, библейский хлеб, о котором я уже не раз говорил.

Со своим «партнером», псом-бегуном Тонто на пассажирском сиденье, мы ехали на юг, в аэропорт Сакраменто, встречать человека, который был постоянной головной болью всех полицейских и мечтой всех женщин. Ян, конечно, прекрасный пейсер, он мой друг, он помог мне завоевать первого бронзового ягуара, но Дасти – это Дасти. С тех пор как я в 1999 году победил в Western States, Дасти успел поработать на строительную компанию в Орегоне, понатирать воском лыжи в Колорадо и повыпекать пиццу в Дулуте. И именно он был тем человеком, с которым я хотел пробежать последние 38 миль знаменитых троп Western States.

Он был моим пейсером в стомильном забеге в Вермонте, на Leadville 100 в 2004-м, в других забегах на протяжении всех этих лет. Я оплачивал только его перелеты, за остальное Дасти платил сам, не считая того времени, которое он мог бы потратить на собственные тренировки и путешествия. У него в Дулуте есть дом и, несмотря на внешнюю показную беззаботность, обязательства. По выплате кредита, например. Перед боссом. Перед девушками.

Я всегда знал, что у Дасти врожденный талант бегуна, гораздо больший, чем у меня. Я думаю, он и сам так считает. Не знаю, в чем именно дело – то ли я тренировался больше, то ли желание побеждать у меня сильнее, то ли Дасти в принципе было неинтересно становиться лучшим сверхмарафонцем. Мы никогда об этом не разговаривали. Сегодня я думаю, что без Дасти я не был бы так счастлив в беге и не достиг бы всего, чего достиг. К счастью, в те годы я об этом не задумывался.

Обычно бегуны останавливались в гостинице в Скво-Вэлли. Мы же с Дасти разбивали лагерь в хвойном лесу у подножия гор, миль за 50 от финишной прямой в Оберне. Мы ставили палатку на давно облюбованной полянке с видом на каменистый склон, распугивая бурундуков, ящериц, белок, медведей (и даже ягуаров, их следы нам попадались время от времени). Мы пили воду из нашего любимого родника на Равнине Робинзона. Другие бегуны трусили по утрам, пока было прохладно. Дасти, Тонто и я выползали из палатки ближе к полудню, когда калифорнийское солнце жарило сильнее всего, и вот тогда-то бегали по каньонам, распугивая гремучих змей.

Многие «доставали» меня по поводу питания, но больше всех Дасти. Например, я мог сообразить огромный салат из листьев капусты кале, тако с темпе, свежим гуакамоле и сальсой вместе с горячими кукурузными лепешками. Готовил я на туристической газовой горелке, а Дасти ворчал: «Что, опять корм для хомяков? У нас никакой туалетной бумаги не хватит из-за этого силоса». А его комплимент после еды: «М-да, лучше, чем удар под дых, чувак».

На самом деле Дасти – тайный вегетарианец. Мою стряпню он ест охотнее, чем большинство моих знакомых. Но постоянно делает вид, что ничего такого нет и в помине, и считает себя мэтром по части питания из мусорных баков. Другое дело моя семья и друзья в Миннесоте. Когда я приезжаю туда на выходные или праздники и мы оказываемся за одним столом, меня постоянно спрашивают, почему я не ем ветчину. Приходится отнекиваться, мол, я уже поел или наелся. Мне не хочется никого обижать из-за своих привычек в питании.

Компьютеров у нас с собой не было, мобильников тоже, так что я много читал. Например, «Живи сейчас!» [15] Экхарта Толле, «Путь мирного воина» [16] Дэна Миллмэна, и «Игры костей» [17] Роба Шультеса. Дасти ржал надо мной и между делом «прочесывал» ряды местного женского населения. Однажды к нам подошла пара девушек, как оказалось, из мормонов. Одна из них спросила, верим ли мы во что-либо, на что Дасти отреагировал: «О, да, конечно. Я верю в силу Великого Зада».

В одну из поездок мы остановились неподалеку от аэропорта Сакраменто, купили надувную секс-куклу и отправили ее нашему другу-сверхмарафонцу Дэвиду Хортону. Он был старше нас, одержим соревновательным духом и пытался установить рекорд скорости на тропах Тихоокеанского хребта. Куклу мы послали в город Сьерра-Сити, зная, что Хортон будет там забирать свои беговые принадлежности, и приложили записку: «Мы подумали, вдруг тебе будет одиноко».

В Сиэтле я продолжал много бегать и фиксировать свои результаты. Чем глубже я их анализировал, тем больше доверял своим инстинктам. Бегать потому, что все мы «рождены бежать», – это замечательно, и я в это верю. Но мы живем в XXI веке, есть инструменты, каких не было у наших предков. И я не отвергаю их, точно так же как не отрицаю первозданную радость от пробежки солнечным утром. В Сиэтле я понял, что могу и бегать, и есть так, как это делали наши предки, а благодаря контролю за собственными естественными импульсами еще и «настроить» свой бег, сделать его лучше. Комбинируя технологии и инстинкты, я искал зону, в которой мог гнать себя по максимуму, не боясь получить травму и не разрушая организм. Я уверен, что тренировки в этой зоне – ключ к успеху.

К моменту второго старта на Western States в 2000-м я полагал, что уже знаю, в чем состоит разница между работой на пределе физических возможностей и за гранью этого предела. Я думал, что точно представляю себе, сколько нужно сил для бега, как и когда питаться, когда, как говорил мой первый и вечный пейсер Дасти, «послать технику на…». Но я понял и то, о чем рано или поздно узнают все марафонцы: пытаясь нащупать границу между лучшим бегом и разрушением организма, очень легко ее не заметить и перестараться.