Чтение онлайн

Порочные дела

КЭТРИН

Лондон, 1818 год

Грохочущие колеса золотого баруша стучат по булыжной мостовой Гросвенор-сквер, их эхо разносится в промерзшей ночи. Интересно, не последовали ли за мной через океаны какие-нибудь призраки?

Нора вцепилась в край сиденья и, когда экипаж начал останавливаться, покачала головой.

— Я просто не могу перестать думать об этом, Ваше Высочество. Все эти мужчины, обыскивающие всюду… Я никогда не видела пирс в таком состоянии. Что, во имя небес, там случилось? Как вы думаете, что все это значило? Боу-стритские бегуны уже были там, и не из-за какой-то мелкой ссоры. Там было не меньше двадцати мужчин.

Моя рука касается занавешенного окна, когда я выглядываю, чтобы разглядеть внушительное великолепие Хоторн-мэнор.

— Они кого-то искали. Нам не следует думать об этом. Это не наше дело.

Кованые железные ворота тянутся вверх по бокам от массивных каменных столбов и ступеней, ведущих к входу, обрамленному ухоженными живыми изгородями. Свет изнутри отбрасывает золотисто-желтые блики. Это место кажется уютным, но незнакомым. Пульс учащается. У меня нет времени беспокоиться о чужой жизни, когда моя собственная в таком плачевном состоянии.

Я выхожу из экипажа, как тут же замечаю, что мои шелковые туфли не подходят к твёрдому камню крыльца. Горничная Нора выходит следом за мной. Она тянется к багажу в багажном отделении. Нора, с ее хрупкой фигурой, огненно-рыжими волосами и покорной осанкой, — отдушина привычного. Путешествие из Китая было немилосердно ко всем. Иностранная принцесса на борту была ничем иным, как самой настоящей угрозой. Меня вынудили оставаться в укрытии, запертой в маленькой комнате без окон. Но с Норой меня связывает твердая преданность, которую я научилась использовать в своих интересах в те моменты великого одиночества.

Она была моим единственным другом.

— Нора, — я жестом указываю на заднюю часть экипажа. В этот поздний час я без лакея. — Помоги мне с остальными вещами.

Горничная повинуется. Дворецкий встречает нас у дверей, а затем Нору и мои пожитки уводят. Внутри маркиз и маркиза ждут меня в элегантной гостиной, выкрашенной в оливково-зеленый цвет и договорённости моих родителей становятся вопиюще очевидны. За мою опеку, за мое присутствие передали деньги. Хоторны стремятся убедить меня, что я буду жить в роскоши, ради своего доброго имени и имени принца-регента.

— Принцесса Сюй, мы польщены честью принимать вас в нашем доме, — приветствует маркиз с улыбкой. Его жилистая фигура безупречно одета, а христианское благочестие очевидно в серых глазах, что смотрят на меня с притворной добротой. Он видит во мне, пожалуй, скорее лишь объект благотворительности, нежели гостью.

— Мы надеемся, что вы найдёте наше скромное жилище подходящим для ваших нужд.

Я улыбаюсь. — Благодарю вас, милорд. Я уверена, что оно более чем подходит.

Маркиза, крепкая женщина с тёмными чертами лица, стоящая рядом с мужем, кивает.

— Мы восхищены тем, что вы здесь, Ваше Высочество. Моя дорогая Женевьева много говорила о вас в своих письмах. Вы довольно хорошо говорите по-английски.

— Это очень любезно с вашей стороны, леди Хоторн. Всем этим я обязана Женевьеве.

Женевьева Хоторн.

Мы переписывались еще со времён школы-пансиона в Париже, когда я была еще юной и наивной девушкой. С тех пор наша переписка стала моим спасательным кругом. Женевьева присылала письма, полные кокетливого остроумия и личных историй, которые развлекали меня часами. Принц-регент, узнав о нашей дружбе, был весьма убедителен насчёт моего проживания, или, по крайней мере, так настаивает Женевьева. Я то знаю лучше. Ради обеспечения торговли шёлком принц-регент пообещал бы что угодно, а мой отец, принц династии Цин, беспринципен.

— Ваша семья была так щедра, милорд и миледи, — говорю я, опуская глаза. — Я не принимаю такую доброту легкомысленно.

Маркиз кивает, возможно, слишком гордо.

— Это наш долг, дорогое дитя. Христианская благотворительность — краеугольный камень нашей жизни.

Я не могу не улыбнуться иронии.

Христианская благотворительность, как же.

Разговор остается коротким, вежливым и поверхностным. Вскоре в комнату входит Женевьева: она одета в бледно-зеленое платье, а полуночные волосы идеально уложены. Карие глаза загораются при виде меня и, не колеблясь, она пересекает комнату и заключает меня в крепкие объятия.

— О, Кэтрин! Как я скучала по тебе!

Моё сердце подпрыгивает при виде подруги. В конце концов, мы — сестры по духу, спасение друг друга от бремени наших жизней. Сейчас больше, чем когда-либо. Я отвечаю на объятия. Это приносит мне радость, которую я не думала, что когда-либо обрету.

— Я тоже скучала по тебе, Женевьева.

Великолепие окружения поглощает наши объятия. Высокие потолки, великое пианино в одном конце комнаты и золотые шторы, обрамляющие окна — это кружит голову. Ошеломляет.

— Идем, — говорит Женевьева и, дрожа, сжимает мою руку, — мы должны показать тебе твою комнату. Мы велели покрасить ее перед твоим приездом.

Женевьева ведёт меня вверх по мраморной лестнице, по коридору и к отведённой мне комнате. Она наполнена ароматом лаванды и розовой воды, однако скромна по сравнению с великолепием Хоторн-мэнор, но тем не менее, роскошна. Расположенная в задней части поместья, вдали от оживления входа, она обеспечивает мне тишину. Стены выкрашены в мягкий лавандовый цвет, а шторы сделаны из нежного кружева. Кровать большая, с густым балдахином, накинутым на нее, и белыми привлекательными простынями.

У окна стоит небольшой письменный стол: бумаги аккуратно сложены, словно я здесь не несколько минут, а годы. Я открываю шкаф и вижу, что мои вещи уже распакованы. Я подхожу к окну и смотрю на внутренний сад, тщательно ухоженный, с цветами, и весь сияющий под жёлтой луной. Женевьева подходит ко мне. Она обеспокоена, как всегда.

— Если тебе что-нибудь понадобится, просто дай мне знать. Я буду рядом.

— Кажется, прошла вечность с тех пор, как мы говорили.

Появляется горничная и наш разговор внезапно обрывается.

— Ее светлость желает Вас видеть, — говорит женщина.

— Я сейчас вернусь, — Женевьева поворачивается к двери, — Мама зовет. Вероятно, это из-за сегодняшнего вечернего раута.

— Раута? — отвечаю я, не сходя с места, но она уже ушла.

Не остается времени даже перевести дух. Нора входит в мою комнату с быстрым стуком. Ее выражение лица остаётся спокойным, но выдают глаза.

— Принцесса, время. Его Величество ожидает вашего присутствия на сегодняшнем вечернем рауте. Вы должны быть готовы. Гости скоро прибудут.